Страница 102 из 150
– Отъ того, что слишкомъ р?дкія высокія явленія нашей словесности исчезаютъ почти безъ сл?довъ среди громады мелочныхъ ничтожностей; отъ того, что на нашихъ писателяхъ съ высшими и даже съ посредственными дарованіями лежитъ какая то странная тяжесть безд?йствія, въ которомъ мы не можемъ даже упрекать ни одного изъ нихъ потому, что не въ прав? приписать вин? одного лица то, что, очевидно, есть общее состояніе. Прошедшій годъ вид?лъ н?сколько блестящихъ литературныхъ явленій: Наль и Дамаянти , созданіе, исполненное самой св?жей красоты, самыхъ яркихъ красокъ, самыхъ н?жныхъ благоуханій Востока, проникнутое, одушевленное тихою музыкой сердечной мечты; – Маттео Фальконе , произведеніе удивительное по мастерству стиха, по глубокой правд? и образцовой простот? языка, – и н?сколько другихъ явленій, которыя, однакоже, не им?ли почти никакого вліянія на текущую словесность; они пронеслись мимо ея, надъ нею, – блестящіе метеоры, – не оставляя видимаго сл?да и сохраняясь только въ воспоминаніи, р?зко оторванномъ отъ ежедневныхъ впечатл?ній. Бол?е, ч?мъ немногими прекрасными явленіями, прошедшій годъ памятенъ будетъ въ литератур? нашей своими незам?няемыми утратами.
Баратынскій, п?вецъ любви, печали, сердечныхъ думъ и сердечныхъ сомн?ній, своеобразный поэтъ, высокій, глубоко чувствующій художникъ, искренній въ каждомъ звук?, отчетливо изящный въ каждой мечт?, похищенный преждевременною смертію, оставилъ въ словесности нашей н?сколько прекрасныхъ созданій, неоц?ненныхъ по своему достоинству, но почти ничтожныхъ въ сравненіи съ т?мъ, что онъ могъ бы сд?лать, если бы возможность д?ятельности изм?рялась одною силою дарованій. Въ посл?днее время писалъ онъ особенно мало и еще мен?е былъ понятъ и оц?ненъ монополистами литературныхъ мн?ній, самодовольными журнальными судьями, которые часто полу Русскимъ языкомъ произносили приговоръ свой надъ его образцовыми, глубоко прочувствованными стихами; часто, по указанію ученическихъ тетрадей, разбирали, щупали, ломали его н?жныя, художническія созданія и, можетъ быть, изъ добраго нам?ренія, давали ему свои назидательные сов?ты и наставленія. Не знаемъ, огорчало ли это Баратынскаго; думаемъ, что онъ могъ бы ут?шиться приговоромъ иныхъ, не мен?е изв?стныхъ литераторовъ, какъ напр. Жуковскаго, Пушкина, Вяземскаго, Языкова, Хомякова, Дельвига, Дениса Давыдова, Шевырева и многихъ другихъ. Но кто разочтетъ по законамъ благоразумія м?ру чувствительности избраннаго таланта? По крайней м?р?, кажется въ посл?днее время, обманутый журнальными отзывами, онъ уже мало в?рилъ сочувствію публики.
А можетъ быть, въ самомъ д?л?, онъ не ошибался. Можетъ быть, большинство публики въ своихъ сочувствіяхъ не шутя руководствуется журнальными рецензіями, – такими, разум?ется, которыя по сердцу и по уму и по вкусамъ этого большинства.
М?сто, принадлежавшее Баратынскому въ нашей словесности, навсегда останется незанятымъ и, можетъ быть, еще долго неоц?неннымъ. Ибо, даже посл? изв?стія о его кончин?, журналы наши произнесли ему такой приговоръ, изъ котораго ясно видно, что еще не пришло время отдать полную справедливость его поэзіи. Одинъ Современникъ былъ въ этомъ случа?, какъ и во многихъ другихъ, благороднымъ исключеніемъ изъ общаго настроя умовъ. Прекрасная, умная, исполненная глубокимъ сочувствіемъ и вм?ст? справедливая, дружески теплая и вм?ст? просв?щенно безпристрастная статья, пом?щенная въ немъ о Баратынскомъ, доказываетъ по крайней м?р?, что тотъ избранный кружокъ, для котораго существуетъ этотъ журналъ, ц?нилъ его и его поэзію.
Мы не распространяемся зд?сь о поэзіи Баратынскаго. Мы над?емся въ одномъ изъ ближайшихъ NN Москвитянина доставить себ? наслажденіе высказать вполн? наше мн?ніе и о его созданіяхъ. Теперь же упомянули мы о немъ только потому, что говорили о нашихъ утратахъ.
Вскор? за Баратынскимъ словесность наша лишилась еще другаго поэта. И. А. Крыловъ скончался на 77 году отъ рожденія, и если мы сообразимъ два тома его басенъ съ т?мъ временемъ, въ которое онъ началъ писать, то, вопреки общему мн?нію, скажемъ и про него тоже, что про Баратынскаго, что какъ ни много сд?лалъ онъ для словесности нашей, но сд?лалъ весьма мало въ сравненіи съ т?мъ, что подобный ему талантъ могъ бы совершить во всякой другой литератур?.
Величіе таланта Крылова заключается не столько въ великомъ литературномъ достоинств? его произведеній, сколько въ красот? ихъ народности. Крылову принадлежитъ честь единственная, ни съ к?мъ не разд?ленная: онъ ум?лъ быть народнымъ, и что еще важн?е, онъ хот?лъ быть Русскимъ въ то время, когда всякое подражаніе почиталось просв?щеніемъ, когда слово: иностранное , было однозначительно съ словомъ: умное или прекрасное ; когда, поклоняясь нашимъ выписнымъ гувернерамъ, мы не знали оскорбительнаго слова, хуже слова: Moujik! – Въ это время Крыловъ не только былъ Русскимъ въ своихъ басняхъ, но ум?лъ еще сд?лать свое Русское пл?нительнымъ даже для насъ. Хотя долго продолжалось время, когда и ему не отдавали справедливости, съ исключительнымъ восторгомъ читали басни Дмитріева, впрочемъ исполненныя истинныхъ красотъ, и почти противъ сов?сти см?ялись Русскимъ разсказамъ Крылова.
Крыловъ былъ прекрасенъ своею народностію, но не въ силахъ распространить ея вліяніе на словесность. Это предоставлено было другому.
Что Крыловъ выразилъ въ свое время и въ своей басенной сфер?, то въ наше время и въ сфер? бол?е обширной выражаетъ Гоголь.
Посл? появленія Мертвыхъ душъ Гоголя, много говорено было за нихъ и противъ нихъ не только въ литератур?, но и во вс?хъ кругахъ читателей; – между т?мъ, отъ восторженныхъ похвалъ и страстныхъ порицаній осталось, кажется, одно общее уб?жденіе, что Гоголь въ словесности нашей есть представитель той новой, великой, до сихъ поръ въ ясномъ вид? еще не являвшейся силы, которой неисчислимые результаты могутъ произвести совершенный переворотъ въ нашей литератур?, и которую называютъ силою Русской народности . До сихъ поръ мы были и находимся еще подъ вліяніемъ Французовъ и Н?мцевъ. Жизнь нашей словесности оторвана отъ жизни нашего народа. Но, читая Гоголя, мы понимаемъ возможность ихъ соединенія. Впрочемъ, не потому Гоголь народенъ, что содержаніе разсказовъ его взято по большей части изъ Русской жизни: содержаніе не характеръ; Шекспиръ столько же Англичанинъ, описывая Римъ и Венецію, сколько въ своихъ Британскихъ драмахъ; не потому также называемъ мы Гоголя народнымъ, чтобы народъ читалъ его (слава Богу, народъ нашъ еще живетъ въ литератур? Славянской, и немногіе, просв?щенные гражданскою грамотностію, продолжаютъ образовываться посредствомъ Выжигина, Орлова и Поль де Кока); но потому, что въ глубин? души его таятся особенные звуки, потому что въ слов?
его блестятъ особенныя краски, въ его воображеніи живутъ особенные образы, исключительно свойственные Русскому народу, тому св?жему, глубокому народу, который не утратилъ еще своей личности въ подражаніяхъ иностранному. Если бы и можно было перевесть Гоголя на чужой языкъ, что впрочемъ невозможно, – то и тогда самый образованный иноземецъ не понялъ бы лучшей половины его красотъ.
Въ этой особенности Гоголя заключается глубокое значеніе его оригинальности. Въ ней его права на великое д?йствіе въ литератур? еще бол?е, ч?мъ въ геніальности его произведеній. Ибо если справедливо, что красота принадлежитъ вс?мъ націямъ, что статуя Греческая равно нравится Н?мцу и Русскому, то надобно сознаться, что для понятія чужой красоты необходимо н?которое разумное отвлеченіе, охлаждающее ея д?йствіе, между т?мъ какъ красота своенародная, окруженная невидимымъ строемъ сочувственныхъ звуковъ, близкихъ и далекихъ отголосковъ, темныхъ и ясныхъ, сердечныхъ, несознанныхъ воспоминаній, – не отрываетъ мечту отъ жизненной сферы; но, д?йствуя двойною силою, связываетъ художественное наслажденіе, подлежащее сознанію, вм?ст? съ безотчетными пристрастіями нашей особенной жизни.
Этимъ объясняется, можетъ быть, и безм?рное сочувствіе къ Гоголю н?которыхъ, и неимов?рныя нападенія на него другихъ.
О многихъ книгахъ, вышедшихъ въ прошедшемъ году, Москвитянинъ не усп?лъ еще изв?стить своихъ читателей. Мы постараемся теперь, хотя отчасти, дополнить этотъ недостатокъ.
Молитва Св. Ефрема Сирина, Бес?ды на Св. Четыредесятницу . Харьковъ. Въ Универс. Тип. 1844 года.
О гр?х? и его посл?дствіяхъ, Бес?да на Св. Четыредесятницу , Харьковъ. Въ Унив. Тип. 1844 года.
Все, выходящее изъ подъ пера преосвященнаго Иннокентія, принадлежитъ не одному богословію; оно составляетъ вм?ст? богатое украшеніе нашей словесности вообще. Въ этомъ посл?днемъ отношеніи желаемъ мы выразить впечатл?ніе, произведенное на насъ этими двумя книгами.