Страница 103 из 150
Произведенія преосвященнаго Иннокентія представляютъ особенный характеръ духовнаго краснор?чія, выражающійся бол?е или мен?е во вс?хъ его сочиненіяхъ, но преимущественно обозначившійся въ его двухъ Седмицахъ – Страстной и Св?тлой . Однако, не смотря на то, что эта особенность характера весьма ощутительна для каждаго читающаго, она легче можетъ быть отличена чувствомъ, ч?мъ выражена словами, – и если бы отъ насъ потребовали ея опред?ленія, то мы затруднились бы обозначить ее какою либо формулой. Краснор?чіе, теплота, ясность мыслей, живость представленій, – вс? эти качества могутъ принадлежать и другимъ пропов?дникамъ; но между т?мъ, читая преосвященнаго Иннокентія, вы ясно понимаете, что въ д?йствіи его слова есть н?что особенное, исключительно ему принадлежащее. За неум?ніемъ сказать нашу мысль кратко, постараемся объяснить ее хотя описательно.
Духовное краснор?чіе им?етъ дв? стороны, слагается изъ двухъ частей, изъ двухъ силъ, которыми оно д?йствуетъ. Одна заключается въ изложеніи в?чныхъ истинъ, неизм?няемо живущихъ въ Церкви; другая состоитъ въ прим?неніи этихъ в?чныхъ, неизм?няемыхъ ученій къ т?мъ в?чно изм?няющимся обстоятельствамъ времени и м?ста, въ которыхъ пропов?дникъ застаетъ своихъ слушателей. Если бы первая часть, т. е., изложеніе истины, была одна необходимая для поученія, то въ такомъ случа? не нужно было бы говорить пропов?ди; достаточно было бы повторять однажды составленный катихизисъ. Если бы вторая стихія пропов?ди, т. е., прим?неніе в?чныхъ истинъ къ изм?няющимся обстоятельствамъ, относилась единственно къ т?мъ безпрерывно возвращающимся недостаткамъ челов?ка, въ которыхъ онъ, по всегдашней слабости своей природы, можетъ одинаково находиться во всякое время, не смотря на различіе временъ; если бы пропов?дь, говорю я, ограничивалась только т?ми ув?щаніями и возбужденіями, которыя во вс? в?ка и у вс?хъ народовъ равно необходимы для поддержанія в?ры и жизни православной противъ всегдашняго враждованія страстей, неразумія и соблазновъ, – то въ такомъ случа? весьма достаточно было бы для насъ богатаго насл?дства древнихъ Отцевъ, и слово новое могло бы казаться почти излишнимъ посл? всего уже прежде сказаннаго великими столпами Церкви.
Но между т?мъ, не смотря на все душепитательное, что мы можемъ почерпнуть въ писаніяхъ древнихъ Учителей, мы чувствуемъ однакоже, что кром? того намъ необходимо еще подкр?пительное слово современнаго намъ пастыря, близкаго свид?теля нашихъ особенныхъ недоум?ній и немощей, разр?шителя нашихъ новыхъ затрудненій, ут?шителя при новыхъ б?дствіяхъ, указателя пути при новыхъ заблужденіяхъ, вразумителя при новыхъ сомн?ніяхъ, возникающихъ, можетъ быть, изъ одного корня, но являющихся въ каждое время въ новомъ вид?, съ новыми самооправданіями, съ новыми обольщеніями. Потому мы думаемъ, что, кром? другихъ существенныхъ качествъ, достоинство современности есть одно изъ необходимыхъ условій для сильнаго д?йствія р?чи на слушателей.
Вс? знаменитые пропов?дники им?ли это качество въ большей или меньшей степени. Особенность каждаго времени давала особенную краску ихъ краснор?чію.
Въ наше время, кажется, главная бол?знь челов?ка состоитъ не въ излишеств? какой либо страсти, не въ незнаніи какой либо истины и не въ случайномъ недоразум?ніи какого либо вопроса; мы зам?чаемъ, напротивъ, вм?сто односторонней напряженности, бол?е общее разслабленіе сердца, противоположное всякой страстности и пригнетающее челов?ка къ низкимъ ц?лямъ и побужденіямъ, не отъ избытка его неустроенныхъ порывовъ, но отъ недостатка внутренней способности ко всякому сильному стремленію. Вм?сто незнанія, страдаемъ мы, кажется, излишнимъ многознаніемъ, равно заботясь о изученіи истиннаго и ложнаго, равно признавая полезное и вредное, и, запутавшись въ многомысліи, часто см?шиваемъ самое разнородное, подчиняясь общему, безразличному впечатл?нію взаимно уничтожающихся возд?йствій добра и зла, одинаково доступныхъ нашему, ни горячему, ни холодному, сочувствію.
Противъ этой господствующей немощи нашего времени, душевной холодности и умственной запальчивости, сердечной вялости и мысленной вседвижимости, разслабленной, себялюбивой изн?женности, и напряженной діалектической мечтательности, – духовному пастырю возможны два способа врачеванія: или д?йствовать прямо на сердце и, согр?вая его живыми образами, возбуждая очевидными представленіями, увлекая теплыми изображеніями Божественнаго и Святаго, – такъ сказать, по сл?дамъ чувства , наводить мысль на путь спасенія; или д?йствовать непосредственно на разумъ, строгимъ судомъ очистить истину отъ лжи, глубокомысленнымъ и яснымъ доводомъ разр?шить запутанное, обличить мнимое, прояснить темное, отр?зать сомнительное, утвердить в?рное, устроить блуждающую мысль, такъ сказать, образумить ее, и потомъ уже, на предварительно утвержденномъ основаніи внутренняго сознанія , назидать умственную и сердечную жизнь челов?ка въ духовной неразд?льности вс?хъ частныхъ его способностей.
Эти два противоположные способа д?йствованія противъ двухъ коренныхъ недостатковъ нашего времени принадлежатъ, кажется, преимущественно двумъ великимъ современнымъ учителямъ нашей Церкви и составляютъ особенность характера ихъ духовнаго краснор?чія, – не такъ, однакоже, чтобы одна особенность исключала другую, но такъ, что каждая вм?щаетъ въ себ? противоположную, какъ свою необходимую, но подчиненную силу.
Потому, если слово пр. Иннокентія (ибо теперь им?емъ мы въ виду выразить наше мн?ніе исключительно о характер? его краснор?чія), если слово его, проникнутое живостію какъ бы непосредственнаго воззр?нія на изображаемыя имъ событія, согр?тое приложеніемъ высшихъ истинъ къ очевидному и, такъ сказать, осязательному обозначенію нашей современной жизни, если оно и р?дко касается вопросовъ догматическихъ, р?дко стремится разр?шить сомн?нія мысленныя – то т?мъ не мен?е, д?йствуя прежде на чувство, оно не только не забываетъ умственнаго устроенія нашего современнаго многомыслія, но (что составляетъ особенность его краснор?чія), не говоря о нихъ, самымъ способомъ сердечнаго возбужденія оно уже отв?чаетъ на т? умозрительные вопросы, на то утонченное раздвоеніе ума, которые составляютъ отличительный характеръ нашего в?ка. Читая пр. Иннокентія, вы чувствуете, что ему не безызв?стны ваши мысленныя волненія; что вся гордость разумнаго развитія, вс? хитросплетенія современной науки, не могутъ представить ему никакого новаго возраженія, еще незнакомаго его многотрудившейся мысли, еще непоб?жденнаго в?рою въ глубин? внуренняго сознанія.
Этимъ, кажется, объясняется всеобщее д?йствіе его пропов?ди, равно согр?вающей сердце челов?ка безграмотнаго и многоученаго: это теплое слово в?ры твердой, не безсознательной, но уже испытавшей упорную борьбу съ разумомъ, в?ры мыслящей и непоб?димо прошедшей сквозь вс? нападенія св?тской мудрости, сквозь вс? затрудненія оторвавшейся отъ неба науки.
Но, если справедливо сказанное нами, то неоспоримо и то, что произведенія пр. Иннокентія т?мъ бол?е должны им?ть д?йствіе, ч?мъ бол?е выражается въ нихъ зам?ченная нами особенность его силы. Прим?няя же сказанное нами къ т?мъ двумъ книгамъ, по поводу которыхъ мы начали это разсужденіе, мы сознаемся, что, не смотря на вс? ихъ достоинства, не ум?ли мы найти въ нихъ т?хъ отличительныхъ качествъ, которыми согр?ты другія произведенія преосвященнаго. Признаемся также, что вина этому заключается не въ книгахъ, читанныхъ нами, но въ насъ, ихъ читавшихъ. Потому, мы не судимъ ихъ достоинства, только выражаемъ впечатл?ніе ихъ на насъ, зная притомъ, что для лучшей части читателей преосвященнаго впечатл?ніе это будетъ совершенно иное, ибо ч?мъ полн?е, ч?мъ выше раскрывается жизнь духовная въ челов?к?, т?мъ совершенн?е отлучается онъ отъ минутныхъ волненій времени, т?мъ мен?е нуждается въ новомъ, въ еще несказанномъ, въ современномъ, и т?мъ бол?е смысла получаютъ въ глазахъ его истины в?чныя, хотя вс?мъ изв?стныя, но всегда новыя для его благочестиваго вниманія, истины душеполезныя, святыя, во всякое время равно принадлежащія святой Церкви, и теперь ясно и в?рно повторенныя ея знаменитымъ пастыремъ.