Страница 109 из 150
И все, что прекраснаго есть на земл?, –
Все даръ семизв?зднаго хора.
Намъ В?ры зв?зда ут?шитель въ б?дахъ,
И въ счастьи надежный вожатый;
Зв?зда П?сноп?нъя льетъ въ душу восторгъ
И жизнь согр?ваетъ мечтою.
Но счастливъ, кто обнялъ мечту не во сн?!
Кому, на восторгъ отв?чая,
Лазурное небо стыдливыхъ очей
Зв?здою Любви загор?лось!
Кого возлел?яла Славы зв?зда .
Кому, предъ неправою силой,
Главы благородной склонить не дала
Свободы зв?зда золотая...
Кто Дружбы зв?здой изъ немногихъ избранъ,
Сокровища лучшія сердца
Со страхомъ отъ взоровъ людей не таилъ,
Какъ тать укрываетъ святыню.
Седьмая зв?зда св?титъ ярче другихъ,
Надеждою св?тъ тотъ прекрасенъ!
Но въ гор? отрады она не даетъ,
И счастья съ собой не выноситъ;
Страданья и смерть об?щаетъ она
Тому, кто безумной мечтою
Въ вожатые жизни ее изберетъ...
О други! Кто пьетъ за седьмую ? –
Опалъ.
(Волшебная сказка).
(1830).
Царь Нуррединъ шестьнадцати л?тъ взошелъ на престолъ Сирійскій. Это было въ то время, когда, по свид?тельству Аріоста, духъ рыцарства подчинилъ вс? народы однимъ законамъ чести, и вс? племена различныхъ испов?даній соединилъ въ одно поклоненіе красот?.
Царь Нуррединъ не безъ славы носилъ корону царскую; онъ окружилъ ее блескомъ войны и поб?дъ, и громъ оружія Сирійскаго разнесъ далеко за пред?лы отечественные. Въ битвахъ и поединкахъ, на пышныхъ турнирахъ и въ одинокихъ странствіяхъ, среди Мусульманъ и нев?рныхъ, – везд? мечъ Нурредина оставлялъ глубокіе сл?ды его счастія и отважности. Имя его часто повторялось за круглымъ столомъ дв?надцати храбрыхъ, и многіе изъ знаменитыхъ сподвижниковъ Карла носили на безстрашной груди своей пов?сть о подвигахъ Нуррединовыхъ, начертанную четкими рубцами сквозь ихъ прорубленныя брони.
Такъ удачею и мужествомъ добылъ себ? Сирійскій царь и могущество и честь; но оглушенное громомъ брани сердце его понимало только одну красоту – опасность, и знало только одно чувство – жажду славы, неутолимую, безпред?льную. Ни звонъ стакановъ, ни п?сни трубадуровъ, ни улыбка красавицъ не прерывали ни на минуту однообразнаго хода его мыслей; посл? битвы готовился онъ къ новой битв?; посл? поб?ды искалъ онъ не отдыха, но задумывался о новыхъ поб?дахъ, замышлялъ новые труды и завоеванія.
Не смотря на то, однако, разъ случилось, что Сирія была въ мир? со вс?ми сос?дями, когда Оригеллъ, царь Китайскій, представилъ мечу Нурредина новую работу. Незначительныя распри между ихъ подданными дошли случайно до слуха правителей; обида росла взаимностью, и скоро смерть одного изъ царей стала единственнымъ честнымъ условіемъ мира.
Выступая въ походъ Нуррединъ поклялся головою и честью передъ народомъ и войскомъ: до т?хъ поръ не видать ст?нъ Дамасскихъ, покуда весь Китай не покорится его скипетру и самъ Оригеллъ не отплатитъ своею головою за обиды, имъ нанесенныя. – Никогда еще Нуррединъ не клялся понапрасну.
Черезъ м?сяцъ вс? области Китайскія, одна за другою, поклонились мечу Нурредина. Поб?жденный Оригеллъ съ остаткомъ избранныхъ войскъ заперся въ своей столиц?. Началась осада.
Не находя средствъ къ спасенію, Оригеллъ сталь просить мира, уступая поб?дителю половину своего царства. Нуррединъ отв?чалъ, что со врагами не д?лится, – и осада продолжается.
Войско Оригеллово ежедневно убываетъ числомъ и упадаетъ духомъ; запасы приходятъ къ концу; Нуррединъ не сдается на самыя униженныя просьбы.
Уныніе овлад?ло царемъ Китайскимъ; всякій день положеніе Оригелла становится хуже; всякій день Нуррединъ пріобр?таетъ новую выгоду. Въ отчаяньи, Китайскій царь предложилъ Нурредину все свое царство Китайское, вс? свои влад?нія Инд?йскія, вс? права, вс? титлы, съ т?мъ только, чтобы ему позволено было вывести свои сокровища, своихъ женъ, д?тей и любимцевъ. Нуррединъ оставался неумолимымъ, – и осада продолжается.
Наконецъ, видя неизб?жность своей погибели, Оригеллъ уступаетъ все, и сокровища, и любимцевъ, и д?тей, и женъ, и просилъ только о жизни. Нуррединъ, припомнивъ свою клятву, отвергъ и это предложеніе.
Осада продолжается ежедневно сильн?е, ежедневно неотразим?е. Готовый на все, Китайскій царь р?шился испытать посл?днее, отчаянное средство къ спасенію: чарод?йство.
Въ его осажденной столиц? стоялъ огромный, старинный дворецъ, который уже бол?е в?ка оставался пустымъ, потому что н?когда въ немъ совершено было ужасное злод?яніе, столь ужасное, что даже и пов?сть о немъ исчезла изъ памяти людей; ибо кто зналъ ее, тотъ не см?лъ повторить другому, а кто не зналъ, тотъ боялся выслушать. Отъ того преданье шло только о томъ, что какое то злод?яніе совершилось, и что дворецъ съ т?хъ поръ оставался нечистымъ. Туда пошелъ Оригеллъ, ут?шая себя мыслію, что хуже того, что будетъ, не будетъ.
Посреди дворца нашелъ онъ площадку; посреди площадки стояла палатка съ золотою шишечкой; посреди палатки была л?стница съ живыми перильцами; л?стница привела его къ подземному ходу; подземный ходъ вывелъ его на гладкое поле, окруженное непроходимымъ л?сомъ; посреди поля стояла хижина; посреди хижины сид?лъ Дервишъ и читалъ Черную Книгу. Оригеллъ разсказалъ ему свое положеніе и просилъ о помощи.
Дервишъ раскрылъ Книгу Небесъ, и нашелъ въ ней подъ какою зв?здою Нуррединъ родился, и въ какомъ созв?здіи та зв?зда, и какъ далеко отстоитъ она отъ подлунной земли.
Отыскавъ м?сто зв?зды на неб?, Дервишъ сталъ отыскивать ея м?сто въ судьбахъ небесныхъ, и для того раскрылъ другую книгу, Книгу Волшебныхъ Знаковъ, гд? на черной страниц? явился передъ нимъ огненный кругъ: много зв?здъ блест?ло въ кругу и на окружности, иныя внутри, другія по краямъ; Нуррединова зв?зда стояла въ самомъ центр? огненнаго круга.
Увид?въ это, колдунъ задумался, и потомъ обратился къ Оригеллу съ сл?дующими словами:
„Горе теб?, царь Китайскій, ибо непоб?димъ твой врагъ и никакія чары не могутъ преодол?ть его счастія; счастье его заключено внутри его сердца, и кр?пко создана душа его, и вс? нам?ренія его должны исполняться; ибо онъ никогда не желалъ невозможнаго, никогда не искалъ несбыточнаго, никогда не любилъ небывалаго, а потому и никакое колдовство не можетъ на него д?йствовать!”
„Однако, – продолжалъ Дервишъ – я могъ бы одол?ть его счастье, я могъ бы опутать его волшебствами и наговорами, если бы нашлась на св?т? такая красавица, которая могла бы возбудить въ немъ такую любовь, которая подняла бы его сердце выше зв?зды своей и заставила бы его думать мысли невыразимыя, искать чувства невыносимаго и говорить слова непостижимыя; тогда могъ бы я погубить его”.
„Еще могъ бы я погубить его тогда, когда бы нашелся въ мір? такой старикъ, который бы проп?лъ ему такую п?сню, которая бы унесла его за тридевять земель въ тридесятое государство, куда зв?зды садятся”.
„Еще могъ бы я погубить его тогда, когда бы въ природ? нашлось такое м?сто, съ горами, съ пригорками, съ л?сами, съ долинами, съ р?ками, съ ущельями, такое м?сто, которое было бы такъ прекрасно, чтобы Нуррединъ, засмотр?вшись на него, позабылъ хотя на минуту обыкновенныя заботы текущаго дня”.
„Тогда мои чары могли бы на него д?йствовать”.
„Но на св?т? н?тъ такой красавицы, н?тъ въ мір? такого старика, н?тъ такой п?сни, и н?тъ такого м?ста въ природ?”.
„Потому Нуррединъ погибнуть не можетъ”.
„А теб?, Китайскій царь, спасенья н?тъ и въ чарод?йствахъ”:
При этихъ словахъ чернокнижника отчаянье Оригелла достигло высшей степени, и онъ уже хот?лъ идти вонъ изъ хижины Дервиша, когда посл?дній удержалъ его сл?дующими словами:
„Погоди еще, царь Китайскій! еще есть одно средство погубить твоего врага. Смотри: видишь ли ты зв?зду Нуррединову? Высоко, кажется, стоитъ она на неб?; но, если ты захочешь, мои заклинанья пойдутъ еще выше. Я сорву зв?зду съ неба; я привлеку ее на землю; я сожму ее въ искорку; я запру ее въ темницу кр?пкую, – и спасу тебя; но для этого, государь, долженъ ты поклониться моему владык? и принести ему жертву подданническую”.
Оригеллъ согласился на все. Трынь трава закурилась, знакъ начерченъ на земл?, слово произнесено, и обрядъ совершился.
Въ эту ночь, – войска отдыхали и въ город? и въ стан?, – часовые молча ходили взадъ и впередъ, и медленно перекликались; – вдругъ: какая то зв?здочка сорвалась съ неба и падаетъ, падаетъ – по темному своду, за темный л?съ; часовые остановились: зв?зда пропала – куда? неизв?стно; только тамъ, гд? она падала, струилась еще св?тлая дорожка, и то на минуту; – опять на неб? темно и тихо; – часовые опять пошли своею указною дорогою.
На утро оруженосецъ вошелъ въ палатку Нурредина: „Государь! какой то монахъ съ горы Араратской проситъ вид?ть св?тлое лицо твое; онъ говоритъ, что им?етъ важныя тайны сообщить теб?”.