Страница 111 из 150
„Это она!” воскликнулъ Сирійскій царь. Нуррединъ узналъ ее. Правда, подъ туманнымъ покрываломъ не видно было ея лица; но по гибкому ея стану, по ея граціознымъ движеніямъ и стройной поступи, разв? сл?пой одинъ могъ бы не узнать на его м?ст?, что эта д?вица была та самая Музыка Солнца, которая такъ пл?нила его сердце,
Едва увид?ла д?вица Сирійскаго царя, какъ въ ту же минуту обратилась къ нему спиною и, какъ бы испугавшись, пустилась б?жать вдоль широкой аллеи, усыпанной мелкимъ, серебрянымъ пескомъ. Царь за нею.
Ч?мъ ближе онъ къ ней, т?мъ шибче б?житъ д?вица, и т?мъ бол?е царь ускоряетъ свой б?гъ.
Грація во вс?хъ ея движеніяхъ; волосы разв?ялись по плечамъ; быстрыя ножки едва оставляютъ на серебряномъ песку свои узкіе, стройные сл?ды; но вотъ ужъ царь не далеко отъ нея; вотъ онъ настигъ ее, хочетъ обхватить ея стройный станъ, – она мимо, быстро, быстро... какъ будто Грація обратилась въ Молнію; легко, красиво... какъ будто Молнія обернулась въ Грацію.
Д?вица исчезла; царь остался одинъ, усталый, недовольный. Напрасно искалъ онъ ее во дворц? и по садамъ: нигд? не было и сл?довъ д?вицы. Вдругъ изъ за куста ему пов?яло музыкой, какъ будто вопросъ: за ч?мъ пришелъ ты сюда? –
„Клянусь красотою зд?шняго міра, – отв?чалъ Нуррединъ – что я не съ т?мъ пришелъ сюда, чтобы вредить теб?, и не сд?лаю ничего противнаго твоей вол?, прекрасная д?вица, если только выйдешь ко мн? и хотя на минуту откроешь лицо свое.”
„Какъ пришелъ ты сюда?” – пов?яла ему таже музыка. Нуррединъ разсказалъ, какимъ образомъ достался ему перстень, и едва онъ кончилъ, какъ вдругъ изъ т?нистой бес?дки показалась ему таже д?вица; и въ то же самое мгновеніе царь очнулся въ своей палатк?.
Перстень былъ на его рук?, и передъ нимъ стоялъ ханъ Арбазъ, храбр?йшій изъ его полководцевъ и умн?йшій изъ его сов?тниковъ. „Государь! – сказалъ онъ Нурредину – покуда ты спалъ, непріятель ворвался въ нашъ станъ. Никто изъ придворныхъ не см?лъ разбудить тебя; но я дерзнулъ прервать твой сонъ, боясь, чтобы безъ твоего присутствія поб?да не была сомнительна.”
Суровый, разгн?ванный взоръ былъ отв?томъ министру; нехотя опоясалъ Нуррединъ свой мечъ, и тихими шагами вышелъ изъ ставки.
Битва кончилась. – Китайскія войска снова заперлись въ ст?нахъ своихъ; Нуррединъ, возвратясь въ свою палатку, снова загляд?лся на перстень. Опять зв?зда, опять солнце и музыка, и новый міръ, и облачный дворецъ, и д?вица. Теперь она была съ нимъ см?л?е, хотя не хот?ла еще поднять своего покрывала.
Китайцы сд?лали новую вылазку. Сирійцы опять отразили ихъ; но Нуррединъ потерялъ лучшую часть своего войска, которому въ битв? уже не много помогала его рука, бывало неодолимая. Часто въ пылу сраженія Сирійскій царь задумывался о своемъ перстн?, и посреди боя оставался равнодушнымъ его зрителемъ, и бывши зрителемъ, казалось, вид?лъ что то другое.
Такъ прошло н?сколько дней. Наконецъ, царю Сирійскому наскучила тревога боеваго стана. Каждая минута, проведенная не внутри опала, была ему невыносима. Онъ забылъ и славу, и клятву: первый послалъ Оригеллу предложеніе о мир?, и, заключивъ его на постыдныхъ условіяхъ, возвратился въ Дамаскъ; поручилъ визирямъ правленіе царства, заперся въ своемъ чертог?, и подъ смертною казнію запретилъ своимъ царедворцамъ входить въ царскіе покои безъ особеннаго повел?нія.
Почти все время проводилъ Нуррединъ на зв?зд?, близь д?вицы; но до сихъ поръ еще не видалъ онъ ея лица. Однажды, тронутая его просьбами, она согласилась поднять покрывало; и той красоты, которая явилась тогда передъ его взорами, невозможно выговорить словами, даже магическими, – и того чувства, которое овлад?ло имъ при ея взгляд?, невозможно вообразить даже и во сн?. Если въ эту минуту Сирійскій царь не лишился жизни, то конечно не отъ того, чтобы люди не умирали отъ восторга, а в?роятно потому только, что на той зв?зд? не было смерти.
Между т?мъ министры Нуррединовы думали бол?е о своей выгод?, ч?мъ о польз? государства. Сирія изнемогала отъ неустройствъ и беззаконій. Слуги слугъ министровыхъ ут?сняли гражданъ; почеты сыпались на богатыхъ; б?дные страдали; народомъ овлад?ло уныніе, а сос?ди см?ялись.
Жизнь Нурредина на зв?зд? была серединою между сновид?ніемъ и д?йствительностію. Ясность мыслей, святость и св?жесть впечатл?ній могли принадлежать только жизни на яву; но волшебство предметовъ, но непрерывное упоеніе чувствъ, но музыкальность сердечныхъ движеній и мечтательность всего окружающаго уподобляли жизнь его бол?е сновид?нію, ч?мъ д?йствительности. Д?вица Музыка казалась также сліяніемъ двухъ міровъ. Душевное выраженіе ея лица, безпрестанно изм?няясь, было всегда согласно съ мыслями Нурредина, такъ что красота ея представлялась ему столько же зеркаломъ его сердца, сколько отраженіемъ ея души. Голосъ ея былъ между звукомъ и чувствомъ: слушая его, Нуррединъ не зналъ, точно ли слышитъ онъ музыку, или все тихо, и онъ только воображаетъ ее? Въ каждомъ слов? ея находилъ онъ что то новое для души, а все вм?ст? было ему какимъ то счастливымъ воспоминаніемъ чего то дожизненнаго. Разговоръ ея всегда шелъ туда, куда шли его мысли, такъ какъ выраженіе лица ея сл?довало всегда за его чувствами; а между т?мъ все, что она говорила, безпрестанно возвышало его прежнія понятія, такъ какъ красота ея безпрестанно удивляла его воображеніе.
Часто, взявшись рука съ рукою, они молча ходили по волшебному міру; или, сидя у волшебной р?ки, слушали ея волшебныя сказки; или смотр?ли на синее сіяніе неба; или, отдыхая на волнистыхъ диванахъ облачнаго дворца, старались собрать въ опред?ленныя слова все разс?янное въ ихъ жизни; или, разостлавъ свое покрывало, д?вица обращала его въ коверъ самолетъ, и они вм?ст? улетали на воздухъ, и купались, и плавали среди красивыхъ облаковъ; или, поднявшись высоко, они отдавались на волю случайнаго в?тра и неслись быстро по безпред?льному пространству и уносились, куда взоръ не дойдетъ, куда мысль не достигнетъ, и лет?ли, и лет?ли такъ – что духъ замиралъ...
Но положеніе Сиріи безпрестанно становилось хуже, и т?мъ опасн?е, что въ ц?лой Азіи совершились тогда страшные перевороты. Древніе грады рушились; огромныя царства колебались и падали; новыя возникали насильственно; народы двигались съ м?стъ своихъ; неизв?стныя племена наб?гали неизв?стно откуда; пред?ловъ не стало между государствами; никто не в?рилъ завтрешнему дню; каждый дрожалъ за текущую минуту; одинъ Нуррединъ не заботился ни о чемъ. Внутреннія неустройства со вс?хъ сторонъ открыли Сирію вн?шнимъ врагамъ; одна область отпадала за другою, и уже самые близорукіе умы начинали предсказывать ей близкую погибель.
„Д?вица! – сказалъ однажды Нуррединъ д?виц? Музык? – поц?луй меня!”
„Я не могу – отв?чала д?вица – если я поц?лую тебя, то лишусь всего отличія моей прелести, и красотой своей сравняюсь съ обыкновенными красавицами подлунной земли.
Есть однако средство исполнить твое желаніе, не теряя красоты моей... оно зависитъ отъ тебя... послушай: если ты любишь меня, отдай мн? перстень свой; блестя на моей рук?, онъ уничтожитъ вредное д?йствіе твоего поц?луя.”
„Но какъ же безъ перстня приду я къ теб??”
„Какъ ты теперь видишь мою землю въ этомъ перстн?, такъ я тогда увижу въ немъ твою землю; какъ ты теперь приходишь ко мн?, такъ и я приду къ теб?” – сказала д?вица Музыка, и, одной рукой снимая перстень съ руки Нурредина, она обнимала его другою. И въ то мгновеніе, какъ уста ея коснулись устъ Нуррединовыхъ, а перстень съ его руки перешелъ на руку д?вицы, въ то мгновеніе, продолжавшееся, можетъ быть, не бол?е одной минуты, новый міръ вдругъ исчезъ вм?ст? съ д?вицей, и Нуррединъ, еще усталый отъ восторга, очутился одинъ на мягкомъ диван? своего дворца.
Долго ждалъ онъ об?щаннаго прихода д?вицы Музыки; но въ этотъ день она не пришла; ни черезъ два, ни черезъ м?сяцъ, ни черезъ годъ. Напрасно разсылалъ онъ гонцовъ во вс? концы св?та искать Араратскаго отшельника; уже и посл?дній изъ нихъ возвратился безъ усп?ха. Напрасно истощалъ онъ свои сокровища, скупая отовсюду круглые опалы; ни въ одномъ изъ нихъ не нашелъ онъ зв?зды своей.
„Для каждаго челов?ка есть одна зв?зда, – говорили ему волхвы – ты, государь, потерялъ свою, другой уже не найти теб?!”
Тоска овлад?ла царемъ Сирійскимъ, и онъ конечно не задумался бы утопить ее въ студеныхъ волнахъ своего златопесчанаго Бардинеза, еслибы только вм?ст? съ жизнію не боялся лишиться и посл?дней т?ни прежнихъ наслажденій – грустнаго, темнаго наслажденія: вспоминать про свое солнышко!