Страница 113 из 150
зд?сь показываются красивыя ножки.
Иногда, р?дко, находилъ Бронскій весь нарядъ прекраснымъ, – но только при другомъ лиц?; иногда онъ былъ и къ лицу, но такъ строго по мод?, такъ рабски новъ, что на въ немъ казалась тою куклою, которую всякій день посылаютъ съ модами изъ Парижа въ Лондонъ. И это рабство, эта кукольность, давали личику хорошенькому, часто не глупому, отт?нокъ какой то машинальности, ни сколько не пл?нительной для глазъ, и еще меньше привлекательной для воображенія.
Вообще, ч?мъ больше Бронскій разсматривалъ наряды гуляющихъ, т?мъ меньше находилъ ихъ по сердцу, и уже въ досад? готовъ онъ былъ оставить бульваръ, когда вдругь передъ его глазами мелькнули дв? ножки, которыя сильно взволновали его любопытство; – ножки невыразимо стройныя и обутыя со всею красивостью самаго утонченнаго вкуса. Онъ поднялъ глаза выше, дама между т?мъ прошла мимо, опираясь на руку кавалера, такъ что Бронскій уже не могъ разсмотр?ть лица ея, но за то вид?лъ ея талію, ея стройную талію, аристократически граціозную и тонко обхваченную широкимъ, голубымъ и свободнымъ поясомъ. Невольное чувство заставило Бронскаго идти за нею.
Н?тъ ничего легче, какъ описать ея нарядъ: б?лое платье безъ прихотливыхъ зат?й, соломенная шляпка безъ перьевъ, безъ цв?товъ, безъ бантовъ, безо всякихъ украшеній; турецкая шаль, накинутая небрежно, – и вотъ все, чт? можно разсказать объ ея наряд?. Но какъ выразить эту гармонію и стройность, эту благородную простоту, эту музыкальную красивость, которыми, казалось, проникнуто все существо ея, такъ, что ея одежда, ея гибкій станъ, ея стройныя движенія и грація ея поступи, все казалось однимъ изящнымъ созданіемъ, одною прекрасною мыслію, однимъ счастливымъ сномъ.
Въ покро? ея платья и въ живописности ея прически, вс? требованія моды были какою то удачею, или правильн?е, какимъ то волшебствомъ соглашены съ требованіями самаго разборчиваго, самаго художественнаго вкуса. Не было ничего въ ея наряд?, гд? бы можно было зам?тить границу между модою и вкусомъ, между искусствомъ и природою, и смотря на нее, св?тскій наблюдатель, конечно, задумался бы о томъ: лицо ли красавицы такъ счастливо пришлось къ сегоднишней мод?, или нарядъ былъ съ ум?ньемъ и вкусомъ принаровленъ къ прекрасному ея лицу.
Лицо ея, когда Бронскій разсмотр?лъ его, возбудило въ немъ такое чувство, въ которомъ соединялись два обыкновенно различныя движенья души: удовольствіе и грусть; – удовольствіе эстетическое, которое внушаетъ намъ все св?тлое въ природ?, все правильное въ искусствахъ; грусть музыкальная и еще неназванная, которую возбуждаетъ въ насъ тоже явленіе искусствъ или природы, только тогда, когда посреди прекрасныхъ формъ его мы открываемъ такое чувство, которое можемъ понять только одинокимъ движеніемъ сердца, но не въ силахъ ни передать его, ни даже назвать другому; ибо для р?дкаго, для избраннаго, часто н?тъ у людей ни общаго понятія, ни готоваго имени.
Черты лица ея, тонкія, благородныя, правильныя, казались прозрачными: такъ чисто и явственно выражались сквозь нихъ ея музыкальныя, веселыя, фантастическія движенія души.
Она могла бы напомнить Магдалину Кановы, если бы Магдалину кающуюся можно было вообразить веселою и см?ющеюся.
Мужчина, который велъ ее подъ руку, казался между пятидесятью и шестидесятыо л?тъ. Онъ былъ од?тъ просто, но не безъ щеголеватости.
Вообще и онъ и она были явленіе необыкновенное на Тверскомъ бульвар?. Но зам?чательн?е всего было въ нихъ именно то, чт? всего меньше могло быть зам?чено: они прошли посреди гуляющихъ, не обративъ на себя почти ни чьего вниманія, и Вронскому не легко было узнать кто они, потому, что никто не понималъ, о комъ онъ говоритъ. Наконецъ, однако нашелся одинъ старый отставной генералъ, который могъ дать ему объ нихъ н?которое понятіе.
„Теперь я знаю, о комъ вы говорите,” – сказалъ онъ Вронскому, посл? многихъ неудачныхъ догадокъ. „Челов?къ пожилой съ молодою дамою? высокій ростомъ? шея прямо? спина не гнется? словомъ сказать, иностранная фигура, то есть, не Русская – или – какъ бы сказать?.... иностранная? – Это Вельскій съ дочерью; я его знавалъ прежде. Онъ былъ л?тъ пять за границей и недавно возвратился; ужасный чудакъ; англоманъ; а впрочемъ челов?къ пріятный, челов?къ образованный, и, можно сказать, умный челов?къ.”
Генералъ, который разсуждалъ такимъ образомъ, принадлежалъ къ числу т?хъ людей въ Москв?, которые сами отличаются и нев?жествомъ, и глупостью, и особенно какою то непонятною тяжестію пустоты, но за то составляютъ другимъ репутацію образованности, ума и любезности. – Странная Москва! Но и эта странность им?етъ свой смыслъ; и для нея можно найти достаточную причину; и она даже даетъ надежды на будущее, надежды, которыя рождаются не изъ прямаго д?йствія обстоятельствъ, но рикошетомъ, какъ ядро, которымъ на вод? стр?ляютъ ниже, чтобы оно отскочило выше.
ГЛАВА II.
Я над?юсь, что читатели изъ словъ генерала не станутъ еще заключать объ Вельскомъ. Правда, онъ им?лъ н?которыя особенности; но изъ этого еще не сл?дуетъ, чтобы онъ былъ ужаснымъ чудакомъ. Англоманомъ же назвалъ его генералъ въ томъ смысл?, въ какомъ Русскіе купцы продаютъ Н?мецкое шампанское.
Вельскій им?лъ много привычекъ не Московскихъ и вообще любилъ создавать себ? образъ жизни самъ, тогда только сл?дуя принятымъ обычаямъ, когда они совпадались съ его мыслями. Не смотря на древность своего дворянства, привычки жизни своей составилъ онъ себ? по образцу средняго сословія образованной Европы, перенимая иное у Англичанъ, другое у Н?мцевъ, иное у Французовъ, не пренебрегая впрочемъ и Русскаго, когда оно не м?шало его вкусамъ и входило въ тотъ смыслъ, который онъ старался дать своей жизни. Къ его крыльцу, вм?сто швейцара, былъ прид?ланъ колокольчикъ. Вм?сто стаи лакеевъ, им?лъ онъ самую не многочисленную прислугу, и ту вольную. Въ комнатахъ его не было ничего лишняго, но все нужное, все удобное. Мебели отличались роскошью изящества, покоя и чистоты, а не золота. На стол? его всегда лежала посл?дняя иностранная газета и н?сколько литературныхъ журналовъ. Въ кабинет? его были вс? зам?чательныя новости наукъ и словесностей. Кухня его была Русская, то есть, не древне Русская, не множество блюдъ безъ конца и безъ вкуса, но Русская новая, эклектически Европейская, то есть, такая, какимъ со временемъ должно быть Русское просв?щеніе. Маленькую карету его возили дв? лошади и почти всегда безъ лакея. Щеголеватость его платья зам?чали не многіе, – такъ оно было просто и однообразно.
Вообще опрятность, покой, вкусъ, простота и Англійское удобство были отличительнымъ характеромъ вс?хъ его роскошей.
Воспитанная посреди такихъ привычекъ, подъ надзоромъ отца умнаго и просв?щеннаго, проведя пять л?тъ въ чужихъ краяхъ, въ кругу самыхъ отборныхъ обществъ, въ атмосфер? изящныхъ искусствъ и умственной аристократіи; одаренная самыми счастливыми способностями и красотою не общею, – Софья Вельская, семнадцати л?тъ, была бы одною изъ зам?чательныхъ д?вушекъ въ самыхъ образованныхъ земляхъ, а т?мъ больше въ Россіи. Не смотря на то, однако, она въ Москв? не понравилась сначала. И въ самомъ д?л?, между нею и большинствомъ Московскихъ дамъ было не много общаго. Что занимало ее, не занимало ихъ; а ихъ разговоры были ей не по сердцу. Важное для нихъ, казалось ей неважнымъ; а любопытное для нея, заставляло ихъ з?вать. Она не могла см?яться, когда другія см?ялись, и, б?дная, см?ялась почти всегда одна. Она не верт?ла фразъ, не искала сентенцій, говорила просто, какъ думала, и только то, что думала, – и потому прослыла ограниченною. Она слушала, когда ей говорили, и не могла говорить, когда ее не слушали или не понимали, – и потому прослыла странною. Не находя людей по сердцу, она молчала сколько могла, – и потому прослыла гордою. Поведенія своего она не разсчитывала на эффектъ, – и потому прослыла вм?ст? и сентиментальною и холодною. Она не восхищалась любезностями Московскихъ кавалеровъ, – и потому прослыла пустою.
Она невольно скучала посреди несходныхъ съ нею обществъ, и потому прослыла скучною.
Къ этому еще надобно прибавить, что Софья была заст?нчива.
Островъ.
(Недоконченная пов?сть).
(1838).
ГЛАВА I.
На Средиземномъ мор?, между острововъ, окружающихъ Грецію, давно уже изв?стна мореходцамъ одна скала, уединенно возвышающаяся посреди моря.
Эта скала зам?чательна мореплавателямъ особенно потому, что она служитъ для нихъ спасительнымъ предостереженіемъ отъ опасныхъ подводныхъ камней и совершенно непроходимой мели, которая окружаетъ ее со вс?хъ сторонъ на н?сколько верстъ. Потому, кормчій, какъ скоро завидитъ ее вдалек?, уже сп?шитъ повернуть корабль въ ту или другую сторону, чтобы миновать опасное м?сто.