Страница 119 из 150
„Ты знаешь этотъ рубинъ на моей золотой ц?почк?? Я съ д?тства не разставалась съ нимъ. Его нашли въ моей колыбели, когда меня, одну изъ всей семьи, Богъ знаетъ для чего, спасли отъ убійства. Этотъ рубинъ, я это знаю сердцемъ, мн? положила подъ подушку моя мать въ день смерти, и положила не безъ молитвы, не безъ желанія.... Можетъ быть, суев?ріе, можетъ быть, обманъ сердца, но я думаю, я чувствую, я ув?рена, что въ немъ есть особенная хранительная сила; возми жь его! Если сколько нибудь дорога теб? память обо мн?, то об?щай мн?, другъ мой, не снимать его съ груди твоей никогда! ”
И между т?мъ, какъ она говорила, слезы ея остановились, грудь сильно волновалась, глаза блест?ли, недавняя бл?дность исчезла, и все лицо загор?лось яркимъ румянцемъ.
Еще разъ обнялъ Александръ отца и мать. Вс? вм?ст? сошли внизъ со скалы, чтобы проводить его до самой лодки. Онъ с?лъ; монахъ отчалилъ отъ берега; море заплескалось подъ веслами; лодка плыла все дал?е и дал?е отъ острова. Когда же, наконецъ, она стала едва зам?тною, черною точкою на небосклон?, тогда трое оставшіеся бросились въ объятія другъ къ другу и долго плакали.
ГЛАВА II.
Монахъ, который везъ Александра, во всю дорогу не говорилъ ни слова. На другой день лодка ихъ пристала къ одному маленькому острову Архипелага. Тамъ также стоялъ монастырь, но вм?сто всего населенія жили н?сколько монаховъ, занимавшихся рыбною ловлею. На всей поверхности земнаго шара это была единственная точка, им?вшая прямое сообщеніе съ скалою Св. Георгія.
Молчаливый монахъ вышелъ на берегъ вм?ст? съ Александромъ, привелъ его къ настоятелю, которому вручилъ какое то письмо, и отправился назадъ въ своей маленькой лодочк?.
Пробывъ н?сколько дней на новомъ м?ст?, Александръ отправился оттуда, уже въ большой и безопасной шлюпк?, на другой островъ, потомъ на третій, и, наконецъ, достигъ твердой земли Греціи.
Но, осматривая родину своихъ предковъ, онъ пораженъ былъ тяжелымъ уныніемъ. „Гд? же – думалъ онъ, – гд? мой народъ, просв?титель вселенной, хранитель Православія, образецъ образованности?” Напрасно искалъ онъ. Вокругъ него были рабы нев?рныхъ. Но плоды рабскаго униженія были гнусн?е самаго рабства: обманъ, коварство, разбой, изм?на, сп?сь, подлость, алчность въ корысти, нев?жество, предательство, лукавство, душевная грязь и вонь. И эти варвары – были Греки!
Ни для кого, можетъ быть, такое разногласіе низкой д?йствительности съ великимъ именемъ не могло быть такъ ощутительно, какъ для него, новаго юноши, который пришелъ на землю прямо изъ чистаго острова. Не одно настоящее вид?лъ онъ въ странахъ и людяхъ; ему все прошедшее казалось присутственнымъ; въ его книгахъ, въ его мечтаньяхъ, древнее и новое было равно близко, равно живо, сливаясь въ одну неразд?льную картину міра, въ одну недослушанную сказку о Цар? земли и его приключеніяхъ.
Однако, не вс? сл?ды прошедшаго изгладились съ лица н?когда славной земли. То же небо, т? же р?ки, т? же горы, кой гд? живыя развалины, и самая почва земли, составленная изъ праха героевъ. Языкъ изм?нился, но звуки родные, близость сына съ отцомъ. Даже въ самомъ народ?, не смотря на мерзость его униженія, еще сохранились н?которые признаки прежняго достоинства. Часто неожиданно, посреди нев?жества, вспыхивала чистая любовь къ прекрасному; изъ глубины варварства вдругъ блест?ло какое то врожденное сочувствіе съ высокимъ, а въ трудную минуту неустрашимость и р?шительность. Н?тъ! несовс?мъ еще погибъ народъ; въ немъ живо еще зерно воскресенія: его святая глубокая привязанность къ в?р?. Это чувство, для понимающаго, им?етъ значеніе богатое: в?рный залогъ неисчислимыхъ силъ, ожидающихъ пробужденія, силъ неодолимыхъ, только прикрытыхъ ц?пями, зарытыхъ въ нев?жеств?, забытыхъ равнодушными, посторонними зрителями, безсмысленными клеветниками погибающаго.
Но въ это время въ Греческомъ народ? особенно зам?тно было еще новое, необыкновенное напряженіе, ожиданіе чего то неопред?леннаго, небывалое нетерп?ніе противъ своихъ повелителей, между собою странное, неусловленное согласіе, мгновенная догадливость безъ объясненія. Часто на площади или на улиц?, собравшись въ толпу передъ окнами своихъ господъ, они п?ли какія то новыя п?сни про запрещенную любовь къ отечеству, про сладость мщенія, про торжество креста, про счастіе независимости, и все это вм?ст? съ прямыми, восторженными проклятіями нев?рныхъ. А нев?рные властители ихъ равнодушно слушали музыкальные звуки, не понимая словъ, и безпечно курили табакъ, любуясь согласнымъ п?ньемъ своихъ рабовъ.
Тогда Александръ началъ догадываться, о какомъ великомъ д?л? говорилъ старецъ на остров?.
Но странное устройство челов?ческаго сердца! На остров? Александръ страдалъ желаніемъ отъ?зда; у?хавъ, онъ мучился мыслію объ остров?. Какъ будто далекое ближе къ душ?, ч?мъ близкое; какъ будто мысль сильн?е привлекается отсутствующимъ, ч?мъ окружающимъ настоящимъ.
Но чувства его къ Елен? были еще непонятн?е. Вм?ст? съ нею провелъ онъ всю жизнь отъ самаго д?тства, и съ перваго д?тства до посл?дняго часа разлуки онъ любилъ ее одинакою тихою любовью, т?мъ св?тлымъ стремленьемъ сердца, которымъ любятъ сестру, друга, прекрасное созданіе Творца. Но въ минуту прощанья, мысль: „можетъ быть навсегда!” вдругъ раскрыла передъ нимъ незам?ченныя прежде сокровища ея существа. Какъ будто повязка снялась съ его зр?нія. Тутъ въ первый разъ испыталъ онъ новое чувство: въ первый разъ понялъ, что въ любви прекраснаго созданія есть счастіе невыразимое; что есть другая краска для жизни; что въ согласіи душъ есть существенность теплая, полная для души; что, можетъ быть, вся жизнь на земл? не стоитъ одной минуты этого согласія; что для одной души, для одного любящаго созданія, между вс?ми милліонами другихъ существъ, есть только одна другая душа, одно другое созданіе, ему вполн? отв?чающее; что эта единственная – теперь передъ нимъ, теперь подаетъ ему руку и, можетъ быть, въ посл?дній разъ, и онъ самъ легкомысленною прихотью разрываетъ это прекрасное, теперь близкое, неуловимое посл?, это таинственное счастье, Самимъ Богомъ для нихъ приготовленное.... Вс? эти думы, не разд?ляясь на мысли, но вм?ст?, какъ одно чувство, легли ему на сердце тяжело и сладко, и онъ прощался съ Еленой, самъ не понимая для чего. Еще одно мгновенье, онъ готовъ былъ остаться.
Но новость чувства смутила его. Безъ мысли продолжалъ онъ начатое. Шелъ къ лодк?, какъ будто къ м?сту казни; голова его кружилась, память замерла, сердце упало, но не меньше того онъ у?халъ.
Есть глубокая, еще неизсл?дованная тайна въ н?которыхъ минутахъ челов?ческой жизни. Отъ чего, наприм?ръ, минута перваго свиданья кладетъ иногда р?зкое, неизгладимое клеймо на вс? будущія отношенія двухъ людей? Отъ чего въ минуту смерти челов?къ видитъ въ протекшей жизни своей то, чего никогда не видалъ въ ней прежде? Отъ чего иногда въ минуту душевной пустоты и разс?янности, вдругъ, ни откуда, является челов?ку желанная мысль, которую прежде онъ долго и напрасно искалъ въ постоянныхъ трудахъ размышленія? Отъ чего въ минуту сильнаго горя, вдругъ иногда мысль отрывается отъ своего предмета, разб?гаясь, увлекаясь самыми мелочными явленіями, забавляясь игрою св?та на зелени, шумомъ в?тра, переливами т?ней, узорами мороза на стеклахъ, стукомъ колесъ по мостовой, жужжаньемъ мухи?
Но минута прощанья особенно богата сердечными откровеньями. Часто не подозр?ваетъ челов?къ, какія блага хранятся вокругъ него, и съ удивленіемъ узнаетъ объ нихъ только въ тотъ часъ, когда долженъ сказать имъ: прости ! Сколькихъ чувствъ, сколькихъ понятій, сколькихъ радостей лишился бы онъ, еслибъ не зналъ утратъ, или не боялся ихъ! Можетъ быть, для того въ зд?шнемъ мір? все такъ перем?нчиво, такъ не твердо, такъ неуловимо минутно, что сердце челов?ческое не ум?етъ ц?нить в?рнаго, наслаждаться неизм?ннымъ и в?чнымъ, какъ только больной чувствуетъ ц?ну здоровья, и, только выздоравливая, наслаждается этимъ чувствомъ, и забываетъ здоровый. Опять законъ предустановленнаго разногласія души съ жизнію …
Объ?хавъ всю Грецію (такъ называлъ Александръ Европейскую Турцію, по старой памяти), осмотр?въ все зам?чательное на земл? и на островахъ, онъ особенно старался вникнуть въ жизнь пос?щаемыхъ имъ людей, принять участіе въ ихъ занятіяхъ, оц?нить причины ихъ д?ятельности, смыслъ и характеръ трудовъ, ц?ли ихъ стремленій, и больше всего: понять то основное чувство , которое каждый носитъ въ глубин? души, какъ общее сл?дствіе его борьбы съ жизнію, какъ итогъ бытія . Но зд?сь вс? ожиданія его были обмануты. Вм?сто сочувствія съ жизнію людей, въ сердц? своемъ нашелъ онъ къ нимъ только чувство сожал?нія. Поступки ихъ казались ему безпричинными, мысли недодуманными, нам?ренія см?шанными, чувства нев?рными, жизнь изорванною, взаимныя отношенія то жалко безразсудными, то страшно предательскими.