Страница 118 из 150
„Братъ мой! Тамъ зар?зана моя мать. Тамъ погибли мои родные. Зд?сь твоя семья окружила меня любовью и счастьемъ. Могу ли я понять это желаніе? Братъ мой, другъ мой! Оставь свои далекія мысли. Возврати твою прекрасную душу на этотъ счастливый островъ, въ тихій кругъ твоей семьи, также счастливой прежде! Посмотри, какъ твоя черная задумчивость убиваетъ твоего прекраснаго отца. Давно ужъ онъ лишился своего св?тлаго спокойствія, глядя на твою тоску. А мать твоя, всякій разъ, когда ты уйдешь на этотъ берегъ, она не осушаетъ глазъ своихъ. Смотри, какъ горько они изм?нились оба въ это тяжелое время. Братъ милый! Сжалься надъ нами!” –
Много еще сердечныхъ словъ и дружескихъ уб?жденій нашла Елена въ душ? своей, уговаривая его возвратиться къ прежней, спокойной жизни. Но, наконецъ, она замолчала, зам?тивъ, что онъ уже давно ея не слушаетъ. Тогда на лиц? ея выразилась живая, глубокая скорбь, – скорбь дружбы, теряющей друга, тоска любви, неразд?ленной и презр?нной. Неподвижно устремились на него ея большіе, черные глаза; но въ нихъ не было слезъ; они сверкали т?мъ сухимъ блескомъ страданія, который является во взорахъ челов?ка при посл?дней судорог? сердца, когда или жизнь отходитъ, или счастье жизни гибнетъ нав?ки.
Между т?мъ онъ стоялъ задумавшись, смотря на далекія горы Греціи.
Но въ этотъ день совершилось важное событіе въ дом? Палеологовъ.
Давно уже зам?тили они задумчивость, тоску и, наконецъ, совершенное уныніе своего сына. Не трудно было имъ узнать причину его страданія. Само собою разум?ется, что они употребили вс? средства къ его изл?ченію. Ув?щанія, сов?ты, прямые и косвенные разговоры, всякаго рода уб?жденія, приведены были въ д?йствіе; но все безъ усп?ха. Непонятная страсть его только увеличивалась и особенно развилась въ это посл?днее время. Наконецъ, уб?дившись, что вс? старанія ихъ безполезны, что для него уже невозможно счастіе въ тихомъ, семейномъ кругу, по крайней м?р? прежде, ч?мъ онъ насытитъ свое бол?зненное любопытство, Палеологъ р?шился самъ помогать ему. Уже н?сколько разъ въ собраніяхъ народныхъ, тайно отъ самого Александра, просилъ онъ ихъ общество позволить ему отправиться въ другія земли. Общество не соглашалось, полагая, и не безъ основанія, что страстное любопытство молодаго челов?ка не ст?итъ опасности ц?лаго острова, могущаго погибнуть отъ одной его неосторожности, отъ одного необдуманнаго слова. Но неотступныя просьбы Палеолога, его ручательства и, наконецъ, его клятвы за сына, поколебали твердость его друзей. Они начали склоняться, хотя съ неудовольствіемъ, на отправленіе Александра, и въ этотъ день назначили быть посл?днему собранію, чтобы положить окончательное р?шеніе этого д?ла.
Олимпіада Палеологъ разд?ляла мысли и нам?ренія своего мужа; но сердце ея, противъ уб?жденій мужа, все еще не могло оторваться отъ ут?шительныхъ ожиданій. Она думала, что сынъ ея еще можетъ возвратиться отъ своей страсти; что онъ не р?шится оставить ихъ, разорвать ихъ счастіе, на немъ основанное; что его удержитъ благоразуміе, привязанность къ нимъ и, можетъ быть, любовь къ Елен?, любовь, которую она предполагала въ немъ больше по собственному желанію, нежели по какимъ нибудь особеннымъ зам?чаніямъ. Потому, въ то время, когда отецъ пошелъ на посл?днее сов?щаніе островитянъ, мать, еще не теряя надежды, послала Елену на берегъ острова, поручивъ ей употребить посл?днія ув?щанія дружбы надъ больнымъ сердцемъ ея сына.
Она т?мъ больше ожидала отъ разговора Елены, что посл?дняя до сихъ поръ еще никогда не говорила съ Александромъ объ этомъ предмет?.
Долго Олимпіада Палеологъ оставалась одна, въ робкомъ ожиданіи. То выходила она на крыльцо смотр?ть, не идетъ ли мужъ съ тяжелою в?стію, или Елена съ радостію. То, возвращаясь внутрь дома, она сп?шила заняться какимъ нибудь хозяйственнымъ устройствомъ, стараясь заглушить въ себ? безполезное волненіе. То вдругъ, обливаясь горькими слезами, она бросалась передъ Распятіемъ, произнося самыя пламенныя молитвы. То опять выходила слушать, не идутъ ли съ в?стію. Безпокойство ея все больше усиливалось. Она поперем?нно придумывала себ? то отчаянныя, то радостныя мысли. Наконецъ, утомившись внутренними усиліями, она с?ла на кресла подъ раскрытымъ окномъ и неподвижно осталась въ этомъ положеніи, не зам?чая теченія времени. Вдругъ кто то стукнулъ въ двери. Дрожь проб?жала по ея членамъ. „Это Елена! – думала она – в?рно добрая в?сть, в?рно радость! И какъ могла я мучиться такъ напрасно! Какъ могла я сомн?ваться въ немъ! Елена, другъ мой, иди!” Эти мысли разомъ и съ быстротою молніи проб?жали въ ея сердц?. И по какому то закону предустановленнаго разногласія души съ жизнію, закону, который чаще повторяется, ч?мъ обыкновенно думаютъ, она всего больше предавалась надежд?, отворяя дверь печальному изв?стію.
Такъ въ изнурительной бол?зни, въ самую посл?днюю минуту жизни, является неожиданная ув?ренность въ выздоровленіи.
Но недолго оставалась она въ заблужденіи. Въ двери взошелъ не отецъ, – взошла Елена; но мертвая бл?дность ея лица, но ея сильно открытые глаза и какая то странная окамен?лость во вс?хъ чертахъ, слишкомъ ясно высказывали истину. Б?дная мать не сказала, не спросила ничего; но опустила голову и возвратилась на прежнее м?сто. Елена также не нарушала молчанія.
Возвратился Александръ; но и тогда никто не начиналъ разговора.
Между т?мъ солнце с?ло.
Наконецъ, пришелъ и отецъ: „р?шено, – сказалъ онъ жен? своей – ему позволено ?хать.”
„Александръ! мн? удалось, наконецъ, получить согласіе нашего общества. Завтра ты отправишься отсюда. Зд?сь, я вижу, ты счастливъ быть не могъ. Но смотри теперь, смотри на твою мать, смотри на Елену; видишь ты, чего намъ стоитъ эта разлука? Горе теб?, если когда нибудь забудешь ты это чувство, или сд?лаешься его недостойнымъ! Богъ съ тобой! Надъ тобою будетъ всегда мое благословеніе и моя молитва.”
„Александръ! Я далъ клятву за тебя, что тайна наша умретъ въ твоемъ сердц?. Ты, я знаю твердо, предателемъ не будешь. Только помни, что мал?йшая неосторожность зд?сь будетъ предательство.
„Помни нашу в?ру, наши правила, нашу любовь.... но къ чему говорить? Теперь слова безполезны. Одно не забудь, что твоя перем?на насъ убьетъ; доброе изв?стіе о теб? еще можетъ ут?шать. Теперь пойдемъ со мной!”
Въ волненіи неожиданнаго чувства смотр?лъ Александръ на отца, на мать, на Елену, и, съ недоум?ніемъ повинуясь, пошелъ за Палеологомъ.
Они вышли изъ дому; уже стало темно; они пошли по дорог? къ померанцевой рощ?; взошли въ глубину ея; тамъ, у одного зам?тно изогнутаго дерева, стояли уже приготовленныя дв? лопаты: одну взялъ Палеологъ, другую Александръ, и начали рыть землю; скоро подъ лопатой зазвен?лъ металлъ; они вынули жел?зный сундукъ; Палеологъ раскрылъ его и сказалъ:
„Зд?сь хранятся вс? мои сокровища, привезенныя изъ Греціи. Вотъ золото; вотъ камни драгоц?нные. Я берегъ ихъ для другой ц?ли... Богу не угодно было... Возьми ото всего половину. Знай, у тебя будетъ большое богатство, р?дкое между людей. Но знай также, что каждая деньга, которую ты бросишь безъ нужды, отнимется отъ святаго д?ла. Н?тъ, – не отговаривайся! Ты не знаешь еще, что такое деньги, не понимаешь ц?ны твоего отреченія. Я хочу, чтобы ты взялъ. Останется, привезешь назадъ.”
Опять зарыли сундукъ; заровняли землю; наложили дернъ; взяли лопаты и возвратились домой.
На другой день, рано поутру, вс? вм?ст? пошли они въ церковь молиться объ отъ?зжающемъ. Весь народъ собрался туда участвовать въ молитвахъ за изм?няющаго имъ юношу. Но провожать его съ берега не пошелъ никто.
Молча шла грустная семья отъ церкви къ м?сту отплытія. Тамъ въ лодк? уже ждалъ ихъ монахъ, который долженъ былъ перевезти Александра.
Тяжело было его прощанье съ матерью; словами этого чувства выразить нельзя. Когда же онъ сталъ прощаться съ отцомъ, то, обнявшись кр?пко, они громко зарыдали оба и долго не могли оторваться. Наконецъ Палеологъ благословилъ его въ посл?дній разъ, и потомъ отвернулся въ сторону, стараясь остановить излишество сердечныхъ движеній.
Но когда онъ подошелъ проститься съ Еленой, на лиц? его выражалось столько страданія, что б?дная мать его не могла вынести этого виду и закрыла руками глаза свои.
„Прощай! – сказала ему Елена, – прощай, братъ мой, другъ мой! Можетъ быть, навсегда! Будь счастливъ! Ц?лую жизнь я стану молить Бога объ этомъ. Все, что мн? дорого на земл?, вс? мои надежды на счастье, увозишь ты съ собою. Теперь моя жизнь, разорванная, бл?дная, будетъ согр?та только мыслію о теб?. Да! для чего мн? скрывать дол?е то, что такъ сильно, такъ в?чно живетъ въ душ? моей? Можетъ быть, въ посл?дній разъ смотрю я на тебя.... Мой милый! Прими жь на разлуку мое первое признанье въ любви, пожизненной и замогильной! Прими мою клятву, передъ лицомъ Неба, въ в?чности этого святаго чувства!... Ради Бога, не говори мн? ничего!... Я не хочу связать тебя словомъ, которое, можетъ быть, вырветъ у тебя состраданіе! Одну только просьбу, прошу я, исполни, изъ дружбы къ той, кого ты называешь сестрою”.