Страница 13 из 150
„18 Апр?ля. Не знаю, что у васъ сегодня д?лается, и потому не знаю, праздникъ ли для васъ сегодня. Эта мысль м?шаетъ еще больше, ч?мъ разлука съ вами. Какая скверная вещь – разстояніе! Въ каждую мысль объ васъ она втирается незваннымъ гостемъ, похожимъ на Варвиковаго сос?да. Сегодняшній день старались мы сколько возможно сд?лать нашимъ Св?тлымъ Воскресеньемъ, по крайней м?р? съ вн?шней стороны. Въ 9 часовъ отправились въ Греческую Церковь. Но зд?сь ни что не напоминало намъ даже Русской об?дни, потому что, кром? Греческаго языка, въ зд?шней церкви еще и та особенность, что попъ вм?ст? дьячокъ и дьяконъ и попъ. Зрителей, любопытныхъ Н?мцевъ, собралась непроходимая толпа, а изъ Русскихъ, кром? насъ, были только Тютчевы, у которыхъ мы сегодня и об?дали. Оба брата и жена ?едора Ивановича очень милые люди, и покуда зд?сь, я над?юсь вид?ться съ ними часто. Жаль, для моего брата, что они ?дутъ въ Россію. Они нравятся и ему, что впрочемъ вы могли зам?тить изъ его писемъ. – 26. Мы получили ваши милыя письма, которыя опять осв?жили душу. Что бы ни писали вы, даже то, что вы пишете объ моемъ разстраиваньи братниной и Рожалиновой дружбы, все читается съ наслажденіемъ. Каждое слово, каждый оборотъ фразы переноситъ меня передъ васъ. Смотря на васъ, говоря съ вами, я не всегда чувствовалъ ваше присутствіе такъ живо, какъ читая ваши письма. Ради Бога, не велите Маш?
трудиться надъ письмами къ намъ и учиться писать ихъ.... Пусть пишетъ, что придетъ въ голову и такъ какъ придетъ. Мн? кажется, что для того, чтобы ей ум?ть оц?нить свои письма, она должна принять за правило то, что ч?мъ хуже написаннымъ письмо ей кажется самой, т?мъ оно лучше въ самомъ д?л?. Не ужели все душевное, простое, милое, должно д?латься безъ сочиненія! Посл? этого въ чемъ же состоитъ мудрость? Теперь только чувствую, какъ глубоко чувствовалъ Рафаэль, когда вм?сто всякаго выраженія своей Мадонн?, далъ только одно выраженіе – робкой невинности. Но чтобы мн? не заговориться, я начну отв?чать на ваше письмо по порядку. Сначала объ Рожалин?. Если я не совс?мъ понялъ васъ изъ прежняго письма вашего объ немъ, то въ этомъ виноваты немножко вы сами. Вы не писали ко мн?, что ему хочется ?хать въ Мюнхенъ, но что онъ соглашается ?хать туда за то, чтобы посл? вы доставили его въ Россію. По крайней м?р? я такъ понялъ васъ. Если же житье Рожалина въ Мюнхен? жертва , думалъ я, то это жертва безполезная, потому что брату онъ другой пользы не принесетъ, кром? удовольствія быть вм?ст?. Для этого не стоитъ ему жертвовать другими планами, если у него есть выгодн?йшіе. (Я тогда не зналъ еще, что отъ?здъ Кир?ева оставлялъ его на 1 й тысяч? рублей, и кром? того думалъ объ В.).
Но если Рожалинъ считаетъ по?здку въ Мюнхенъ жертвою, то онъ долженъ вид?ть въ ея результатахъ что нибудь больше простаго удовольствія. Что же! Быть учителемъ брата, и пр. и пр. – вотъ мысли, которыя заставили меня написать къ вамъ то, что я написалъ. Конечно я виноватъ, что не понялъ васъ, но и вы не правы, что положились слишкомъ на мою понятливость, а еще больше, что предположили, что я буду д?йствовать противъ вашей воли. Я ни минуту не поколебался, когда узналъ ее, а еще больше, когда, увид?вшись съ Рожалинымъ, я узналъ его обстоятельства. Напротивъ, только моя твердая р?шительность могла преодол?ть его колебаніе. Но говорить объ д?л? сд?ланномъ не значитъ ли терять время? На вопросы ваши о Петруш? я отв?чалъ въ посл?днемъ письм?. Объ уныніи его не могу ничего сказать, потому что теперь вм?ст? намъ унывать некогда. Вообще я над?юсь, что онъ слишкомъ занятъ для этого. А если бываетъ иногда грустно, думая на Востокъ – т?мъ лучше! Это даетъ значительность жизни и д?ятельность. Я очень хорошо испыталъ это въ посл?днее время: вообразите, что свиданіе съ братомъ и Рожалинымъ отняло у меня безпокойство одиночества, отняло вм?ст? почти всю ту д?ятельность, которой я самъ радовался въ Берлин?. Я опять сплю посл? об?да, опять не чувствую каждой минуты, опять ничего не сд?лалъ. До сихъ поръ не былъ ни у Шеллинга, ни у кого изъ прим?чательныхъ людей и кром?
театра, сада, концерта и ежедневной картинной галлереи – не видалъ ничего и ни кого. За то, картинная галлерея совс?мъ овлад?ла мною. Иногда мн? кажется, что я рожденъ быть живописцемъ, если только наслажденіе искусствомъ значитъ им?ть къ нему способность; чаще однако мн? кажется, что я никогда не буду им?ть никакого толка въ живописи и даже неспособенъ понимать ее, потому что именно т? картины, которыя всего больше д?лаютъ на меня впечатл?ніе, всего меньше занимаютъ меня сами собою. Я до сихъ поръ еще не могу пріучить себя, смотря на картину, вид?ть въ ней только то, что въ ней есть. Обыкновенно начинаю я съ самаго изображенія, и ч?мъ больше вглядываюсь въ него, т?мъ больше удаляюся отъ картины къ тому идеалу, который хот?лъ изобразить художникъ. Зд?сь поле широкое, и прежде ч?мъ я усп?ю опомниться, воображеніе закуситъ удила и, какъ чортъ св. Антонія, унесетъ такъ быстро, что прежде ч?мъ усп?ешь поднять шапку, она лежитъ уже за тысячу верстъ. Только тогда, когда матеріальное присутствіе картины напомнитъ о себ?, узнаешь, что былъ далеко, почти всегда тамъ, гд? всходитъ солнце. Мн? самому см?шно сознаваться въ этой способности наслаждаться въ картин? т?мъ, чего въ ней н?тъ, и я очень хорошо чувствую всю странность этого качества, которое, чтобы быть совершенно cons?quent, должно больше всего радоваться золотою рамкою около пустаго м?ста. Еще странн?е мн?
вид?ть это качество именно въ себ?, у котораго оно не зам?няется даже творчествомъ воображенія, потому что воображенія собственно у меня н?тъ, а его м?сто заступаетъ просто память. Вообразите, что мн? иногда случается долго смотр?ть на одну картину, думая объ другой, которая виситъ черезъ ст?ну, подойдя къ этой, опять вспомянуть про ту. Это не врожденное, и я очень хорошо знаю – откуда”.
28 Апр?ля./10 Мая.
„Вотъ я уже ц?лый м?сяцъ тутъ, и останусь, можетъ быть, весь семестръ; сл?довательно пишите ко мн? не въ Парижъ, а въ Мюнхенъ. Въ самомъ д?л? странно бы было у?хать отсюда, не слыхавши Шеллинга. Онъ начинаетъ завтра. Я между т?мъ слушаю уже Окена натуральную исторію и его же физіологію, и Шорна исторію нов?йшаго искусства. У Шеллинга и Окена я былъ, познакомился съ ними и над?юсь быть не одинъ разъ. Но подробности всего въ сл?дующемъ письм?. Кром? ихъ и Тютчевыхъ я зд?сь еще не видалъ никого. День мой довольно занятъ, потому что, кром? субботы и воскресенья, я четыре часа въ сутки провожу на университетскихъ лавкахъ; въ остальное время записываю лекціи. Если мн? удастся ихъ записать, пришлю къ Погодину, если вы беретесь взять съ него честное слово, чтобы онъ не напечаталъ изъ нихъ ни одной буквы, потому что если Шеллингъ узнаетъ, что его слова тискаются, то готовъ сд?латься заклятымъ врагомъ. Этому были уже прим?ры. Прощайте! Письмо къ Баратынскому пошлите въ деревню, если онъ еще не въ Москв?. Пишите къ намъ чаще и больше и подробн?е, а пуще всего будьте здоровы. В?рно еще письмо пришлемъ черезъ дв? нед?ли. Мы разочли, что такъ какъ мы вм?ст?, можемъ писать вдвое чаще. Напишите мн? все что знаете обо вс?хъ, кто помнитъ меня и кто забылъ. Перестали ли грызть мою статью?”
21 го Мая./2 го Іюня.
„Д?ятельность моя Берлинская нашла зд?сь на мель. Вм?сто того, чтобы заниматься близкимъ, я пускаю мысли въ далекое, и отъ того 1/3 дня провожу на постели. Однако это не пом?шало мн? прочесть много интереснаго. Пишу я мало, за то слушаю лекціи аккуратно и н?которыя записываю. Шеллинговы лекціи легли довольно стройно, и потому я ихъ пришлю не къ Погодину, а къ папеньк?, а то первый, боюсь, напечатаетъ. Вы за то прочтете ему то изъ нихъ, что вамъ понравится, потому что эти лекціи писаны такъ, что, кажется, и вы прочтете ихъ не безъ удовольствія. Система Шеллинга такъ созр?ла въ его голов? съ т?хъ поръ, какъ онъ пересталъ печатать, что она, какъ готовый плодъ, совс?мъ отд?лилась отъ той в?тви, на которой начинала образоваться, и свалилась кругленькимъ яблочкомъ между Исторіей и Религіей. В?роятно, однако, что яблочко будетъ началомъ новой Троянской войны между философами и нефилософами Германіи. Курносый Шеллингъ будетъ играть роль Париса, а въ пламенные Ахиллы, я не знаю, кто бы годился изъ Н?мцевъ, если нашъ Л. не возьметъ на себя этой роли. Въ боги также можно навербовать изъ сотрудниковъ Телеграфа, Максимовича въ Марсы и пр. Только кто будетъ Венерою?.... Ув?рьте въ этомъ перваго сл?паго и велите ему быть Гомеромъ, съ условіемъ однако, чтобы онъ смотр?лъ на Венеру сквозь пальцы. Рожалинъ, которому я это прочелъ, говоритъ, что она Елена, изреченіе достойное ученика Тирша.