Страница 19 из 150
Читатель можетъ ясно вид?ть, что въ статьяхъ сихъ н?тъ ничего возмутительнаго, ничего такого, что могъ бы вычеркнуть самый подозрительный цензоръ нашего времени. Но у Кир?евскаго было много враговъ литературныхъ, которымъ не нравился усп?хъ новаго журнала, и которые не могли забыть его прежнихъ критическихъ разборовъ. Статья его „XIX в?къ” была перетолкована, и 22 Февр. 1832 года журналъ былъ запрещенъ. Въ запретительной бумаг? было сказано: что „хотя сочинитель и говоритъ, что онъ говоритъ не о политик?, а о литератур?, но разум?етъ совс?мъ иное: подъ словомъ просв?щеніе онъ разум?етъ свободу, д?ятельность разума означаетъ у него революцію, а искусно отысканная середина ничто иное, какъ конституція; статья сія не долженствовала быть дозволена въ журнал? литературномъ, въ каковомъ запрещается пом?щать что либо о политик?, и вся статья, не взирая на ея нел?пость, писана въ дух? самомъ неблагонам?ренномъ”. Дал?е разборъ представленія „Горе отъ ума” признанъ за самую непристойную выходку противъ находящихся въ Россіи иностранцевъ. Почему Ценсоръ былъ подвергнутъ законному взысканію, продолженіе журнала воспрещено, и Кир?евскій офиціально признанъ челов?комъ неблагомыслящимъ и неблагонадежнымъ . Цензоръ Серг. Тим. Аксаковъ, пропустившій въ то же время шуточную поэму „12 ть спящихъ буточниковъ”, вскор? былъ отставленъ. Кир?евскому, кром?
запрещенія журнала, угрожало удаленіе изъ столицы, и онъ спасенъ былъ только горячимъ и энергическимъ заступничествомъ В. А. Жуковскаго.
Счастливы мы, что живемъ въ такія времена, когда не только возможно перепечатать статьи, вполн? безвредныя, не только возможно разсказать о тогдашней ценсурной придирчивости, но когда подобныя ценсурныя д?ла перешли уже въ область преданія, которому в?рится съ трудомъ, стали д?лами давно минувшихъ дней, глубокою стариною, которой, слава Богу, конечно не суждено уже возродиться15.
Глубоко поразила Кир?евскаго эта неудача на поприщ? журнальной д?ятельности, онъ смотр?лъ на нее какъ на лучшее средство быть полезнымъ отечеству, готовился къ ней, какъ къ святому подвигу жизни, и д?ятельность эта, поддержанная дружескимъ сотрудничествомъ людей, мн?ніемъ и одобреніемъ которыхъ онъ дорожилъ еще бол?е, ч?мъ блескомъ усп?ха, д?ятельность эта была внезапно порвана при самомъ начал?. Кир?евскій пересталъ вовсе писать. Въ продолженіе 11 ти л?тъ, имъ не было написано ни одной статьи, подъ которой онъ подписалъ свое имя. Маленькій разборъ стихотвореній Языкова, пом?щенный въ Телескоп?, былъ напечатанъ безъ имени. Близкіе друзья его, и даже самъ Языковъ не знали, что статья принадлежитъ ему. Небольшая статейка объ Русскихъ писательницахъ была написана по просьб? Анны Петровны Зонтагъ, для Одесскаго Альманаха, изданнаго съ благотворительною ц?лью. Пов?сть Опалъ и другой отрывокъ изъ пов?сти были написаны для Европейца, хотя и были напечатаны въ посл?дствіи. Въ продолженіе дв?надцати л?тъ Кир?евскій почти ничего не писалъ, и когда онъ снова началъ печатно высказывать свои мысли (1845), он?, по направленію, были во многомъ несогласны съ т?ми мн?ніями выраженіемъ которыхъ служилъ Европеецъ.
Повторимъ зд?сь слова Хомякова: „слишкомъ рано писать біографію Кир?евскаго; о движеніи и развитіи его умственной жизни говорить еще нельзя, они такъ много были въ соприкосновеніи съ современнымъ и еще недавно минувшимъ, что не возможно говорить о нихъ вполн? искренно и свободно”. Въ этомъ очерк? мы и не думаемъ писать полной его біографіи; передавая въ хронологическомъ порядк? письма его къ семь? и друзьямъ, мы старались сд?лать н?сколько объяснительныхъ прим?чаній, разсказать о т?хъ вн?шнихъ событіяхъ его жизни, во время которыхъ были писаны его сочиненія и письма, нын? печатаемыя. Мы вовсе не думали анализировать движеніе его умственной жизни; зам?тимъ одно: могъ изм?ниться его взглядъ на многія историческія явленія, на значеніе Петровскаго преобразованія, даже на все наше просв?щеніе въ отношеніи къ просв?щенію Западному, но въ самомъ Кир?евскомъ не было р?зкихъ противор?чій. Читатель можетъ вид?ть, еще до изданія Европейца, изъ его письма объ Шлейермахер?, что и тогда Кир?евскаго не удовлетворила разсудочная раздвоенность Н?мецкаго философа богослова; что онъ и тогда требовалъ ц?льности воззр?нія, хотя и не высказывалъ прямо этого слова. Въ немъ самомъ не было этой раздвоенности; его сердечная ув?ренность никогда не была въ разлад? съ его логическими выводами.
„Кто не понялъ мысли чувствомъ, тотъ еще не понялъ ее вполн?, точно также какъ и тотъ, кто понялъ ее однимъ чувствомъ", писалъ Кир?евскій въ 1827 году. Логическій выводъ былъ у Кир?евскаго всегда завершеніемъ и оправданіемъ его внутренняго в?рованія, и никогда не ложился въ основаніе его уб?жденія.
Подл? Кир?евскаго, неразлучно съ самыхъ первыхъ л?тъ д?тства, былъ его братъ Петръ Васильевичъ. Они были связаны такою н?жною, горячею дружбою, которая бываетъ р?дка даже между братьями. Мы вид?ли выше, изъ писемъ Ивана Васильевича, какъ высоко онъ ц?нилъ своего меньшаго брата, но въ эпоху запрещенія Европейца, взгляды ихъ во многомъ были несходны. Щедро одаренный отъ природы16, Петръ Васильевичъ, съ молоду, съ особенной любовью сосредоточилъ вс? свои силы надъ изученьемъ Русской старины и выработалъ свой самостоятельный взглядъ – глубокое уб?жденіе въ безусловномъ вред? насилія Петровскаго переворота, въ этомъ отступничеств? дворянства отъ коренныхъ началъ Русской народной жизни. Онъ долго оставался одинокъ съ своими уб?жденіями, они казались чудачествомъ, непосл?довательностью въ челов?к?, который искренно былъ преданъ свобод? и просв?щенію, и Ивану Кир?евскому трудно было согласить свои Европейскія мн?нія съ упорнымъ Славянствомъ брата. Ихъ разномысліе въ такомъ жизненномъ вопрос? выражалось почти что въ ежедневныхъ, горячихъ спорахъ, состояніе это не могло не быть крайне тяжелымъ для того и другаго; чтобы уц?л?ла вполн? ихъ единодушная дружба, необходимо было, чтобы одинъ изъ нихъ пересоздалъ свой образъ мыслей о Русскомъ народ?. Кажется, можно съ ув?ренностью сказать, что при непрерывномъ, страстномъ обм?н?
мыслей и св?деній, взглядъ старшаго брата постепенно изм?нялся, по м?р? того, какъ несокрушимо ц?льное уб?жденіе младшаго укр?плялось и опред?лялось изученіемъ современной народности и древней, в?чевой Руси.
Иванъ Кир?евскій былъ друженъ съ Дмитріемъ Влад. Веневитиновымъ, и еще съ 1824 года былъ знакомъ съ другомъ Веневитинова, Алек. Степ. Хомяковымъ; посл? запрещенія Европейца, короткое знакомство ихъ перешло въ дружбу. Ал. Ст. Хомяковъ былъ ревностный исполнитель обрядовъ православной церкви, еще въ то время, когда въ высшемъ обществ?, воспитанномъ на Французскій ладъ, нев?ріе считалось признакомъ либеральности, а православіе едва ли не служило синонимомъ нев?жества. Для многихъ, не коротко знавшихъ Хомякова, его строгое постничество казалось однимъ желаніемъ идти на перекоръ принятыхъ обычаевъ св?та, для того, чтобы вызвать на споръ и въ спор? пот?шить свои блестящія діалектическія способности. Кир?евскій былъ друженъ съ нимъ и зналъ, что въ Хомяков? все было искренно, все основывалось на твердой и сознательной в?р?, и что эта животворящая струя проникла въ немъ вс? изгибы его бытія. Духовную высоту, нравственную чистоту его характера, Кир?евскій ц?нилъ выше и его прекраснаго поэтическаго таланта и геніальныхъ способностей его ума. Хомяковъ съ ранней молодости былъ славянофиломъ; въ этомъ отношеніи онъ дружно сошелся съ Петромъ Кир?евскимъ и одинъ изъ первыхъ и вполн? оц?нилъ, узналъ его.
Въ 1834 году исполнились давнишнія сердечныя желанія Кир?евскаго. Въ Март? м?сяц? онъ помолвилъ и 29 Апр?ля женился на Наталь? Петровн? Арбеневой. Вскор? посл? свадьбы онъ познакомился съ схимникомъ Новоспасскаго монастыря, отцомъ Филаретомъ, и когда впосл?дствіи короче узналъ его, сталъ глубоко уважать и ц?нить его бес?ды. Во время предсмертной бол?зни старца, И. В. ходилъ за нимъ со всею заботливостію преданнаго сына, ц?лыя ночи просиживалъ въ его кель? надъ постелью умирающаго. Конечно, это короткое знакомство и бес?ды схимника не остались безъ вліянія на его образъ мыслей и сод?йствовали утвержденію его въ томъ новомъ направленіи, которымъ были проникнуты его поздн?йшія статьи.