Страница 33 из 150
Но это общество не было самовластное, и не могло само себя устраивать, само изобр?тать для себя законы, потому что не было отд?лено отъ другихъ ему подобныхъ обществъ, управлявшихся однообразнымъ обычаемъ. Безчисленное множество этихъ маленькихъ міровъ, составлявшихъ Россію, было все покрыто с?тью церквей, монастырей, жилищъ уединенныхъ отшельниковъ, откуда постоянно распространялись повсюду одинакія понятія объ отношеніяхъ общественныхъ и частныхъ. Понятія эти мало по малу должны были переходить въ общее уб?жденіе, уб?жденіе въ обычай, который зам?нялъ законъ, устроивая, по всему пространству земель подвластныхъ нашей Церкви, одну мысль, одинъ взглядъ, одно стремленіе, одинъ порядокъ жизни. Это повсем?стное однообразіе обычая было, в?роятно, одною изъ причинъ его нев?роятной кр?пости, сохранившей его живые остатки даже до нашего времени, сквозь все противод?йствіе разрушительныхъ вліяній, въ продолженіе 200 л?тъ стремившихся ввести на м?сто его новыя начала.
Всл?дствіе этихъ кр?пкихъ, однообразныхъ и повсем?стныхъ обычаевъ, всякое изм?неніе въ общественномъ устройств?, не согласное съ строемъ ц?лаго, было невозможно. Семейныя отношенія каждаго были опред?лены прежде его рожденія; въ такомъ же предопред?ленномъ порядк? подчинялась семья міру, міръ бол?е обширный – сходк?, сходка – в?че и т. д., покуда вс? частные круги смыкались въ одномъ центр?, въ одной Православной Церкви. Ни какое частное разум?ніе, ни какое искусственное соглашеніе не могло основать новаго порядка, выдумать новыя права и преимущества. Даже самое слово: право , было у насъ неизв?стно въ Западномъ его смысл?, но означало только справедливость, правду. Потому ни какая власть, ни какому лицу, ни сословію, не могла ни даровать, ни уступить никакого права, ибо правда и справедливость не могутъ ни продаваться, ни браться, но существуютъ сами по себ?, независимо отъ условныхъ отношеній. На Запад?, напротивъ того, вс? отношенія общественныя основаны на условіи , или стремятся достигнуть этого искусственнаго основанія. Вн? условія н?тъ отношеній правильныхъ, но является произволъ, который въ правительственномъ класс? называютъ самовластіемъ , въ управляемомъ – свободою . Но и въ томъ и въ другомъ случа? этотъ произволъ доказываетъ не развитіе внутренней жизни, а развитіе вн?шней, формальной. Вс? силы, вс? интересы, вс?
права общественныя существуютъ тамъ отд?льно, каждый самъ по себ?, и соединяются не по нормальному закону, а – или въ случайномъ порядк?, или въ искусственномъ соглашеніи. Въ первомъ случа? торжествуетъ матеріальная сила, во второмъ – сумма индивидуальныхъ разум?ній. Но матеріальная сила, матеріальный перев?съ, матеріальное большинство, сумма индивидуальныхъ разум?ній, въ сущности составляютъ одно начало, только въ разныхъ моментахъ своего развитія. Потому общественный договоръ не есть изобр?теніе энциклопедистовъ, но д?йствительный идеалъ, къ которому стремились безъ сознанія, а теперь стремятся съ сознаніемъ вс? Западныя общества, подъ вліяніемъ раціональнаго элемента, перев?сившаго элементъ христіанскій.
Въ Россіи мы не знаемъ хорошо границъ княжеской власти прежде подчиненія уд?льныхъ княжествъ Московскому; но если сообразимъ, что сила неизм?няемаго обычая д?лала всякое самовластное законодательство невозможнымъ; что разборъ и судъ, который въ н?которыхъ случаяхъ принадлежалъ князю, не могъ совершаться несогласно со всеобъемлющими обычаями, ни толкованіе этихъ обычаевъ, по той же причин?, не могло быть произвольное; что общій ходъ д?лъ принадлежалъ мірамъ и приказамъ, судившимъ также по обычаю в?ковому и потому вс?мъ изв?стному; наконецъ, что въ крайнихъ случаяхъ князь, нарушавшій правильность своихъ отношеній къ народу и Церкви, былъ изгоняемъ самимъ народомъ, – сообразивши все это, кажется очевидно, что собственно княжеская власть заключалась бол?е въ предводительств? дружинъ, ч?мъ во внутреннемъ управленіи, бол?е въ вооруженномъ покровительств?, ч?мъ во влад?ніи областями.
Вообще, кажется, Россіи такъ же мало изв?стны были мелкіе властители Запада, употреблявшіе общество, какъ бездушную собственность, въ свою личную пользу, какъ ей неизв?стны были и благородные рыцари Запада, опиравшіеся на личной сил?, кр?постяхъ и жел?зныхъ латахъ, не признававшіе другаго закона, кром? собственнаго меча и условныхъ правилъ чести, основанныхъ на закон? самоуправства.
Впрочемъ, рыцарства у насъ не было по другимъ причинамъ.
Съ перваго взгляда кажется непонятнымъ, почему у насъ не возникло чего нибудь подобнаго рыцарству, по крайней м?р? во время Татаръ? Общества были разрознены, власть не им?ла матеріальной силы, каждый могъ переходить съ м?ста на м?сто, л?са были глубокіе, полиція была еще не выдумана; отчего бы, кажется, не составиться обществамъ людей, которые бы пользовались превосходствомъ своей силы надъ мирными землед?льцами и горожанами, грабили, управлялись, какъ хот?ли, захватили бы себ? отд?льныя земли, деревни, и строили тамъ кр?пости; составили бы между собой изв?стныя правила, и такимъ образомъ образовали бы особенный классъ сильн?йшаго сословія, которое, по причин? силы, могло бы назваться и благородн?йшимъ сословіемъ? – Церковь могла бы воспользоваться ими, образуя изъ нихъ отд?льные ордена, съ отд?льными уставами, и употребляя ихъ противъ нев?рныхъ, подобно Западнымъ крестоносцамъ. Отчего же не сд?лалось этого?
Именно потому, я думаю, что Церковь наша въ то время не продавала чистоты своей за временныя выгоды. У насъ были богатыри только до введенія христіанства. Посл? введенія христіанства у насъ были разбойники, шайки устроенныя, еще до сихъ поръ сохранившіяся въ нашихъ п?сняхъ, но шайки, отверженныя Церковью и потому безсильныя. Ничего не было бы легче, какъ возбудить у насъ крестовые походы, причисливъ разбойниковъ къ служителямъ Церкви и об?щавъ имъ прощеніе гр?ховъ за убіеніе нев?рныхъ: всякій пошелъ бы въ честные разбойники. Католицизмъ такъ и д?йствовалъ; онъ не поднялъ народы за в?ру, но только бродившихъ направилъ къ одной ц?ли, назвавъ ихъ святыми. Наша Церковь этого не сд?лала, и потому мы не им?ли рыцарства, а вм?ст? съ нимъ и того аристократическаго класса, который былъ главнымъ элементомъ всего Западнаго образованія.
Гд? больше было неустройства на Запад?, тамъ больше и сильн?е было рыцарство; въ Италіи его было всего мен?е. Гд? мен?е было рыцарства, тамъ бол?е общество склонялось къ устройству народному; гд? бол?е, тамъ бол?е къ единовластному. Единовластіе само собой рождается изъ аристократіи, когда сильн?йшій покоряетъ слаб?йшихъ, и потомъ правитель на условіяхъ переходитъ въ правителя безусловнаго, соединяясь противъ класса благородныхъ съ классомъ подлыхъ , какъ Европа называла народъ. Этотъ классъ подлыхъ, по общей формул? общественнаго развитія Европы, вступилъ въ права благороднаго, и та же сила, которая д?лала самовластнымъ одного, естественнымъ своимъ развитіемъ переносила власть въ матеріальное большинство, которое уже само изобр?таетъ для себя какое нибудь формальное устройство, и до сихъ поръ еще находится въ процесс? изобр?тенія.
Такимъ образомъ, какъ Западная Церковь образовала изъ разбойниковъ рыцарей, изъ духовной власти власть св?тскую, изъ св?тской полиціи святую инквизицію, чт? все, можетъ быть, им?ло свои временныя выгоды, – такимъ же образомъ д?йствовала она и въ отношеніи къ наукамъ, искусствамъ языческимъ. Не извнутри себя произвела она новое искусство христіанское, но прежнее, рожденное и воспитанное другимъ духомъ, другою жизнію, направила къ украшенію своего храма. Оттого искусство романтическое заиграло новою блестящею жизнію, но окончилось поклоненіемъ язычеству, и теперь кланяется отвлеченнымъ формуламъ философіи, покуда не возвратится міръ къ истинному христіанству, и не явится міру новый служитель христіанской красоты.
Науки существенною частію своею, т. е., какъ познанія, принадлежатъ равно языческому и христіанскому міру, и различаются только своею философскою стороною. Этой философской стороны христіанства католицизмъ не могъ сообщить имъ потому, что самъ не им?лъ ее въ чистомъ вид?. Оттого видимъ мы, что науки, какъ насл?діе языческое, процв?тали такъ сильно въ Европ?, но окончились безбожіемъ, какъ необходимымъ сл?дствіемъ своего односторонняго развитія.