Страница 34 из 150
Россія не блест?ла ни художествами, ни учеными изобр?теніями, не им?я времени развиться въ этомъ отношеніи самобытно, и не принимая чужаго развитія, основаннаго на ложномъ взгляд? и потому враждебнаго ея христіанскому духу. Но за то въ ней хранилось первое условіе развитія правильнаго, требующаго только времени и благопріятныхъ обстоятельствъ; въ ней собиралось и жило то устроительное начало знанія, та философія христіанства, которая одна можетъ дать правильное основаніе наукамъ. Вс? Святые Отцы Греческіе, не исключая самыхъ глубокихъ писателей, были переведены и читаны, и переписываемы, и изучаемы въ тишин? нашихъ монастырей, этихъ святыхъ зародышей несбывшихся университетовъ. Исаакъ Сиринъ, глубокомысленн?йшее изъ вс?хъ философскихъ писаній, до сихъ поръ еще находится въ спискахъ 12 и 13 в?ка. И эти монастыри были въ живомъ, безпрестанномъ соприкосновеніи съ народомъ. Какое просв?щеніе въ нашемъ подломъ класс? не въ прав? мы заключить изъ этого одного факта!
Но это просв?щеніе не блестящее, но глубокое; не роскошное, не матеріальное, им?ющее ц?лью удобства наружной жизни, но внутреннее, духовное; это устройство общественное, безъ самовластія и рабства, безъ благородныхъ и подлыхъ; эти обычаи в?ковые, безъ писанныхъ кодексовъ, исходящіе изъ Церкви и кр?пкіе согласіемъ нравовъ съ ученіемъ в?ры; эти святые монастыри, разсадники христіанскаго устройства, духовное сердце Россіи, въ которыхъ хранились вс? условія будущаго самобытнаго просв?щенія; эти отшельники, изъ роскошной жизни уходившіе въ л?са, въ недоступныхъ ущельяхъ изучавшіе писанія глубочайшихъ мудрецовъ христіанской Греціи, и выходившіе оттуда учить народъ, ихъ понимавшій; эти образованные сельскіе приговоры; эти городскія в?ча; это раздолье Русской жизни, которое сохранилось въ п?сняхъ – куда все это д?лось? Какъ могло это уничтожиться, не принесши плода? Какъ могло оно уступить насилію чужаго элемента? Какъ возможенъ былъ Петръ, разрушитель Русскаго и вводитель Н?мецкаго? Если же разрушеніе началось прежде Петра, то какъ могло Московское Княжество, соединивши Россію, задавить ее? Отъ чего соединеніе различныхъ частей въ одно ц?лое произошло не другимъ образомъ? Отъ чего при этомъ случа? должно было торжествовать иностранное, а не Русское начало?
Одинъ фактъ въ нашей исторіи объясняетъ намъ причину такого несчастнаго переворота; этотъ фактъ есть Стоглавый Соборъ . Какъ скоро ересь явилась въ Церкви, такъ раздоръ духа долженъ былъ отразиться и въ жизни. Явились партіи, бол?е или мен?е уклоняющіяся отъ истины. Партія нововводительная одол?ла партію старины, именно потому, что старина разорвана была разномысліемъ. Оттуда, при разрушеніи связи духовной, внутренней, явилась необходимость связи вещественной, формальной, оттуда м?стничество, опричина, рабство и т. п. Оттуда искаженіе книгъ по заблужденію и нев?жеству, и исправленіе ихъ по частному разум?нію и произвольной критик?. Оттуда передъ Петромъ правительство въ разномысліи съ большинствомъ народа, отвергаемаго подъ названіемъ раскольниковъ. Отъ того Петръ, какъ начальникъ партіи въ государств?, образуетъ общество въ обществ?, и все что за т?мъ сл?дуетъ.
Какой же результатъ всего сказаннаго? Желать ли намъ возвратить прошедшее Россіи, и можно ли возвратить его? Если правда, что самая особенность Русскаго быта заключалась въ его живомъ исхожденіи изъ чистаго христіанства, и что форма этого быта упала вм?ст? съ ослабленіемъ духа; то теперь эта мертвая форма не им?ла бы р?шительно никакой важности. Возвращать ее насильственно было бы см?шно, когда бы не было вредно. Но истреблять оставшіяся формы можетъ только тотъ, кто не в?ритъ, что когда нибудь Россія возвратится къ тому живительному духу, которымъ дышетъ ея Церковь.
Желать теперь остается намъ только одного: чтобы какой нибудь Французъ понялъ оригинальность ученія христіанскаго, какъ оно заключается въ нашей Церкви, и написалъ объ этомъ статью въ журнал?; чтобы Н?мецъ, пов?ривши ему, изучилъ нашу Церковь поглубже и сталъ бы доказывать на лекціяхъ, что въ ней совс?мъ неожиданно открывается именно то, чего теперь требуетъ просв?щеніе Европы. Тогда, безъ сомн?нія, мы пов?рили бы Французу и Н?мцу, и сами узнали бы то, что им?емъ.
Обозр?ніе современнаго состоянія литературы.
(1845).
I.
Было время, когда, говоря: словесность , разум?ли обыкновенно изящную литературу; въ наше время изящная литература составляетъ только незначительную часть словесности. Потому мы должны предупредить читателей, что, желая представить современное состояніе литературы въ Европ?, мы по невол? должны будемъ обращать бол?е вниманія на произведенія философскія, историческія, филологическія, политико экономическія, богословскія, и т. п., ч?мъ собственно на произведенія изящныя.
Можетъ быть, отъ самой эпохи такъ называемаго возрожденія наукъ въ Европ?, никогда изящная литература не играла такой жалкой роли, какъ теперь, особенно въ посл?дніе годы нашего времени, – хотя, можетъ быть, никогда не писалось такъ много во вс?хъ родахъ и никогда не читалось такъ жадно все, что пишется. Еще 18 й в?къ былъ по преимуществу литературный; еще въ первой четверти 19 го в?ка чисто литературные интересы были одною изъ пружинъ умственнаго движенія народовъ; великіе поэты возбуждали великія сочувствія; различія литературныхъ мн?ній производили страстныя партіи; появленіе новой книги отзывалось въ умахъ, какъ общественное д?ло. Но теперь отношеніе изящной литературы къ обществу изм?нилось; изъ великихъ, всеувлекающихъ поэтовъ не осталось ни одного; при множеств? стиховъ и, скажемъ еще, при множеств? зам?чательныхъ талантовъ, – н?тъ поэзіи: незам?тно даже ея потребности; литературныя мн?нія повторяются безъ участія; прежнее, магическое сочувствіе между авторомъ и читателями прервано; изъ первой блистательной роли изящная словесность сошла на роль наперсницы другихъ героинь нашего времени; мы читаемъ много, читаемъ больше прежняго, читаемъ все, что попало; но все мимоходомъ, безъ участія, какъ чиновникъ прочитываетъ входящія и исходящія бумаги, когда онъ ихъ прочитываетъ.
Читая, мы не наслаждаемся, еще меньше можемъ забыться; но только принимаемъ къ соображенію, ищемъ извлечь прим?неніе, пользу; – и тотъ живой, безкорыстный интересъ къ явленіямъ чисто литературнымъ, та отвлеченная любовь къ прекраснымъ формамъ, то наслажденіе стройностію р?чи, то упоительное самозабвеніе въ гармоніи стиха, какое мы испытали въ нашей молодости, – наступающее покол?ніе будетъ знать объ немъ разв? только по преданію.
Говорятъ, что этому надобно радоваться; что литература потому зам?нилась другими интересами, что мы стали д?льн?е; что если прежде мы гонялись за стихомъ, за фразою, за мечтою, то теперь ищемъ существенности, науки, жизни. Не знаю, справедливо ли это; но признаюсь, мн? жаль прежней, неприм?няемой къ д?лу, безполезной литературы. Въ ней было много теплаго для души; а что гр?етъ душу, то можетъ быть не совс?мъ лишнее и для жизни.
Въ наше время изящную словесность зам?нила словесность журнальная. И не надобно думать, что бы характеръ журнализма принадлежалъ однимъ періодическимъ изданіямъ: онъ распространяется на вс? формы словесности, съ весьма немногими исключеніями.
Въ самомъ д?л?, куда ни оглянемся, везд? мысль подчинена текущимъ обстоятельствамъ, чувство приложено къ интересамъ партіи, форма принаровлена къ требованіямъ минуты. Романъ обратился въ статистику нравовъ; – поэзія въ стихи на случай23; – исторія, бывъ отголоскомъ прошедшаго, старается быть вм?ст? и зеркаломъ настоящаго, или доказательствомъ какого нибудь общественнаго уб?жденія, цитатомъ въ пользу какого нибудь современнаго воззр?нія; – философія, при самыхъ отвлеченныхъ созерцаніяхъ в?чныхъ истинъ, постоянно занята ихъ отношеніемъ къ текущей минут?; – даже произведенія богословскія на Запад?, по большей части, порождаются какимъ нибудь постороннимъ обстоятельствомъ вн?шней жизни. По случаю одного Кельнскаго епископа написано больше книгъ, ч?мъ по причин? господствующаго нев?рія, на которое такъ жалуется Западное духовенство.
Впрочемъ это общее стремленіе умовъ къ событіямъ д?йствительности, къ интересамъ дня, им?етъ источникомъ своимъ не одн? личныя выгоды или корыстныя ц?ли, какъ думаютъ н?которые. Хотя выгоды частныя и связаны съ д?лами общественными, но общій интересъ къ посл?днимъ происходитъ не изъ одного этого разсчета. По большей части, это просто интересъ сочувствія. Умъ разбуженъ и направленъ въ эту сторону. Мысль челов?ка срослась съ мыслію о челов?честв?. Это стремленіе любви, а не выгоды. Онъ хочетъ знать, что д?лается въ мір?, въ судьб? ему подобныхъ, часто безъ мал?йшаго отношенія къ себ?. Онъ хочетъ знать, чтобы только участвовать мыслію въ общей жизни, сочувствовать ей изнутри своего ограниченнаго круга.