Страница 40 из 150
– Но сознавая неудовлетворительность Европейской образованности, общее чувство т?мъ самымъ отличаетъ ее отъ другихъ началъ всечелов?ческаго развитія и, обозначая его какъ особенное, обнаруживаетъ намъ отличительный характеръ Западнаго просв?щенія въ его частяхъ и совокупности, какъ преимущественное стремленіе къ личной и самобытной разумности въ мысляхъ, въ жизни, въ обществ? и во вс?хъ пружинахъ и формахъ челов?ческаго бытія. Этотъ характеръ безусловной разумности родился также изъ предшествовавшаго ему, давно прошедшаго стремленія, изъ прежняго усилія – не воспитать, но насильственно запереть мысль въ одной схоластической систем?.
– Но если общее ощущеніе неудовлетворительности самыхъ началъ Европейской жизни есть не что иное, какъ темное или ясное сознаніе неудовлетворительности безусловнаго разума , то, хотя оно и производитъ стремленіе къ религіозности вообще , однако, по самому происхожденію своему изъ развитія разума, не можетъ подчиниться такой форм? в?ры, которая бы совершенно отвергала разумъ, – ни удовлетвориться такою, которая бы поставляла в?ру въ его зависимость.
– Искусства, поэзія и даже едва ли не всякая творческая мечта только до т?хъ поръ были возможны въ Европ?, какъ живой, необходимый элементъ ея образованности, покуда господствующій раціонализмъ въ ея мысли и жизни не достигъ посл?дняго, крайняго звена своего развитія; ибо теперь он? возможны только какъ театральная декорація, не обманывающая внутренняго чувства зрителя, который прямо принимаетъ ее за искусственную неправду, забавляющую его праздность, но безъ которой его жизнь не потеряетъ ничего существеннаго. Правда для поэзіи Западной можетъ воскреснуть только тогда, когда новое начало будетъ принято въ жизнь Европейскаго просв?щенія .
Этому отчужденію искусства отъ жизни предшествовалъ періодъ всеобщаго стремленія къ художественности, окончившийся вм?ст? съ посл?днимъ художникомъ Европы – съ великимъ Гете, который выразилъ смерть поэзіи второю частію своего Фауста. Безпокойство мечтательности перешло въ заботы промышленности. Но въ наше время разногласіе поэзіи съ жизнію еще ясн?е обнаружилось.
– Изо всего сказаннаго сл?дуетъ еще, что современный характеръ Европейскаго просв?щенія, по своему историческому, философскому и жизненному смыслу, совершенно однозначителенъ съ характеромъ той эпохи Римско Греческой образованности, когда, развившись до противор?чія самой себ?, она по естественной необходимости должна была принять въ себя другое, новое начало, хранившееся у другихъ племенъ, не им?вшихъ до того времени всемірно исторической значительности .
Каждое время им?етъ свой господствующій, свой жизненный вопросъ, надъ вс?ми преобладающій, вс? другіе въ себ? вм?щающій, отъ котораго одного зависитъ ихъ относительная значительность и ограниченный смыслъ. Если же справедливо все зам?ченное нами о настоящемъ состояніи Западной образованности, то нельзя не уб?диться, что на дн? Европейскаго просв?щенія, въ наше время, вс? частные вопросы о движеніяхъ умовъ, о направленіяхъ науки, о ц?ляхъ жизни, о различныхъ устройствахъ обществъ, о характерахъ народныхъ, семейныхъ и личныхъ отношеній, о господствующихъ началахъ вн?шняго и самаго внутренняго быта челов?ка, – вс? сливаются въ одинъ существенный, живой, великій вопросъ объ отношеніи Запада къ тому незам?ченному до сихъ поръ началу жизни, мышленія и образованности, которое лежитъ въ основаніи міра Православно Словенскаго.
Когда же мы отъ Европы обратимся къ нашему отечеству, отъ этихъ общихъ результатовъ, выведенныхъ нами изъ словесностей Западныхъ, перейдемъ къ обозр?нію словесности въ нашемъ отечеств?, то увидимъ въ ней странный хаосъ недоразвитыхъ мн?ній, противор?чащихъ стремленій, разногласныхъ отголосковъ вс?хъ возможныхъ движеній словесностей: Германской, Французской, Англійской, Итальянской, Польской, Шведской, разнообразное подражаніе вс?мъ возможнымъ и невозможнымъ Европейскимъ направленіямъ. Но объ этомъ над?емся мы им?ть удовольствіе говорить въ сл?дующей книг?.
II.
Въ первой стать? нашего обозр?нія сказали мы, что словесность Русская представляетъ совокупность вс?хъ возможныхъ вліяній различныхъ литературъ Европейскихъ. Доказывать истину этого зам?чанія кажется намъ излишнимъ: каждая книга можетъ служить для того очевиднымъ свид?тельствомъ. Объяснять это явленіе мы также почитаемъ неум?стнымъ: причины его въ исторіи нашей образованности. Но зам?тивъ его, сознавъ это всепріемлющее сочувствіе, эту безусловную зависимость нашей словесности отъ различныхъ словесностей Запада, мы въ этомъ самомъ характер? нашей литературы видимъ, вм?ст? съ наружнымъ сходствомъ, и коренное отличіе ея отъ вс?хъ литературъ Европейскихъ.
Развернемъ нашу мысль.
Исторія вс?хъ словесностей Запада представляетъ намъ неразрывную связь между движеніями литературы и всею совокупностію народной образованности. Такая же неразрывная связь существуетъ между развитіемъ образованности и первыми элементами, изъ которыхъ слагается народная жизнь. Изв?стные интересы выражаются въ соотв?тсвенномъ устройств? понятій; опред?ленный образъ мыслей опирается на изв?стныя отношенія жизни. Что одинъ испытываетъ безъ сознанія, то другой ищетъ постигнуть мыслію и выражаетъ отвлеченною формулой, или, сознавая въ сердечномъ движеніи, изливаетъ въ поэтическихъ звукахъ. Сколь ни отличны кажутся, съ перваго взгляда, несвязныя, безотчетныя понятія простаго ремесленника или безграмотнаго пахаря, отъ пл?нительно стройныхъ міровъ художественной фантазіи поэта, или отъ глубокой систематической думы кабинетнаго мыслителя, но при внимательномъ разсмотр?ніи очевидно, что между ними лежитъ та же внутренняя постепенность, та же органическая посл?довательность, какая существуетъ между с?менемъ, цв?ткомъ и плодомъ одного дерева.
Какъ языкъ народа представляетъ отпечатокъ его природной логики и, если не выражаетъ его образа мыслей вполн?, то, по крайней м?р?, представляетъ въ себ? то основаніе, изъ котораго безпрестанно и естественно исходитъ его умственная жизнь; такъ и разорванныя, не развитыя понятія народа, еще не мыслящаго, образуютъ тотъ корень, изъ котораго вырастаетъ высшая образованность націи. Отъ того вс? отрасли просв?щенія, находясь въ живомъ сопроницаніи, составляютъ одно неразрывно сочлененное ц?лое.
По этой причин?, всякое движеніе въ литератур? Западныхъ народовъ истекаетъ изъ внутренняго движенія ихъ образованности, на которую въ свою очередь д?йствуетъ литература. Даже т? словесности, которыя подчиняются вліянію другихъ народовъ, принимаютъ это вліяніе только тогда, когда оно соотв?тствуетъ требованіямъ ихъ внутренняго развитія, и усвояютъ его только въ той м?р?, въ какой оно гармонируетъ съ характеромъ ихъ просв?щенія. Иноземное для нихъ не противор?чіе ихъ особенности, но только ступень въ л?стниц? ихъ собственнаго восхожденія. Если мы видимъ, что въ теперешнюю минуту вс? словесности сочувствуютъ другъ другу, сливаются, такъ сказать, въ одну обще Европейскую литературу, – то это могло произойти единственно отъ того, что образованности различныхъ народовъ развились изъ одинакаго начала и, проходя каждая своимъ путемъ, достигли наконецъ одинакаго результата, одинакаго смысла умственнаго бытія. Но не смотря на это сходство, и теперь еще Французъ не только не вполн? принимаетъ Н?мецкую мысль, но можетъ быть даже не вполн? и понимаетъ ее. Въ Германіи большею частію офранцуживаются Жиды, воспитавшіеся въ разрыв? съ народными уб?жденіями и только впосл?дствіи принявшіе философское христіанство. Англичане еще мен?е могутъ освободиться отъ своихъ національныхъ особенностей.
Въ Италіи и Испаніи, хотя и зам?тно вліяніе литературы Французской, но это вліяніе бол?е мнимое, ч?мъ существенное, и Французскія готовыя формы служатъ только выраженіемъ внутренняго состоянія ихъ собственной образованности; ибо не Французская литература вообще, но одна словесность XVIII в?ка господствуетъ до сихъ поръ въ этихъ запоздалыхъ земляхъ25.
Эта національная кр?пость, эта живая ц?лость образованности Европейскихъ народовъ, не смотря на ложность или истину направленія, сообщаетъ литератур? ихъ особенное значеніе. Она служитъ тамъ не забавою н?которыхъ круговъ, не украшеніемъ салоновъ, не роскошью ума, безъ которой можно обойтись, и не школьною задачей учащихся; но является необходимою, какъ естественный процессъ умственнаго дыханія, какъ прямое выраженіе и вм?ст? какъ неизб?жное условіе всякаго развитія образованности. Несознанная мысль, выработанная исторіей, выстраданная жизнію, потемненная ея многосложными отношеніями и разнородными интересами, восходитъ силою литературной д?ятельности по л?стниц? умственнаго развитія, отъ низшихъ слоевъ общества до высшихъ круговъ его, отъ безотчетныхъ влеченій до посл?днихъ ступеней сознанія, и въ этомъ вид? является она уже не остроумною истиною, не упражненіемъ въ искусств? риторики или діалектики, но внутреннимъ д?ломъ самопознанія бол?е или мен?е яснаго, бол?е или мен?е правильнаго, но во всякомъ случа? существенно значительнаго. Такимъ образомъ вступаетъ она въ сферу общаго всечелов?ческаго просв?щенія, какъ живой неизъемлемый элементъ, какъ личность съ голосомъ въ д?л? общаго сов?та; но къ внутреннему своему основанію, къ началу своего исхода возвращается она, какъ выводъ разума къ неразгаданнымъ обстоятельствамъ, какъ слово сов?сти къ безотчетнымъ влеченіямъ.