Страница 41 из 150
Конечно, этотъ разумъ, эта сов?сть могутъ быть затемнены, испорчены; но эта порча зависитъ не отъ м?ста, которое литература занимаетъ въ образованности народа, а отъ искаженія его внутренней жизни; какъ въ челов?к? ложность разума и растл?нность сов?сти происходитъ не отъ сущности разума и сов?сти, но отъ его личной испорченности.
Одно государство, между вс?хъ Западныхъ сос?дей нашихъ, представило прим?ръ противнаго развитія. Въ Польш?, д?йствіемъ католицизма, высшія сословія весьма рано отд?лились отъ остальнаго народа, не только нравами, какъ это было и въ остальной Европ?, но и самымъ духомъ своей образованности, основными началами своей умственной жизни. Отд?леніе это остановило развитіе народнаго просв?щенія и т?мъ бол?е ускорило образованность оторванныхъ отъ него высшихъ классовъ. Такъ тяжелый экипажъ, заложенный гусемъ , станетъ на м?ст?, когда лопнутъ переднія постромки, между т?мъ какъ оторванный форрейтеръ т?мъ легче уносится впередъ. Не ст?сненная особенностію народнаго быта, ни обычаями, ни преданіями старины, ни м?стными отношеніями, ни господствующимъ образомъ мыслей, ни даже особенностію языка, воспитанная въ сфер? отвлеченныхъ вопросовъ, Польская аристократія въ 15 и 16 мъ в?к? была не только самою образованною, но и самою ученою, самою блестящею во всей Европ?. Основательное знаніе иностранныхъ языковъ, глубокое изученіе древнихъ классиковъ, необыкновенное развитіе умственныхъ и общежительныхъ дарованій, удивляли путешественниковъ и составляли всегдашній предметъ реляцій наблюдательныхъ папскихъ нунціевъ того времени26. Всл?дствіе этой образованности, литература была изумительно богата.
Ее составляли ученые комментаріи древнихъ классиковъ, удачныя и неудачныя подражанія, писанныя частію на щегольскомъ Польскомъ, частію на образцовомъ Латинскомъ язык?, многочисленные и важные переводы, изъ коихъ н?которые до сихъ поръ почитаются образцовыми, какъ наприм?ръ, переводъ Тасса; другіе доказываютъ глубину просв?щенія, какъ наприм?ръ, переводъ вс?хъ сочиненій Аристотеля, сд?ланный еще въ 16 мъ в?к?. Въ одно царствованіе Сигизмунда ІІІ го блистало 711 изв?стныхъ литературныхъ именъ, и бол?е ч?мъ въ 80 ти городахъ безпрестанно работали типографіи27. Но между этимъ искусственнымъ просв?щеніемъ и естественными элементами умственной жизни народа не было ничего общаго. Отъ того въ ц?лой образованности Польши произошло раздвоеніе. Между т?мъ какъ ученые паны писали толкованія на Горація, переводили Тасса и неоспоримо сочувствовали вс?мъ явленіямъ современнаго имъ Европейскаго просв?щенія, – это просв?щеніе отражалось только на поверхности жизни, не выростая изъ корня, и такимъ образомъ, лишенная самобытнаго развитія, вся эта отвлеченная умственная д?ятельность, эта ученость, этотъ блескъ, эти таланты, эти славы, эти цв?ты, сорванные съ чужихъ полей, вся эта богатая литература исчезла почти безъ сл?да для образованности Польской, и совершенно безъ сл?да для просв?щенія общечелов?ческаго, для той Европейской образованности, которой она была слишкомъ в?рнымъ отраженіемъ28.
Правда, однимъ явленіемъ въ области наукъ гордится Польша, одну дань принесла она въ сокровищницу всечелов?ческаго просв?щенія: великій Коперникъ былъ Полякъ; но не забудемъ и то, что Коперникъ въ молодости своей оставилъ Польшу и воспитывался въ Германіи.
Слава Богу: между теперешнею Россіею и старою Польшею н?тъ ни мал?йшаго сходства, и потому, я над?юсь, никто не упрекнетъ меня въ неум?стномъ сравненіи и не перетолкуетъ словъ моихъ въ иной смыслъ, если мы скажемъ, – что въ отношеніи къ литератур? у насъ зам?тна такая же отвлеченная искусственность, такіе же цв?ты безъ корня, сорванные съ чужихъ полей. Мы переводимъ, подражаемъ, изучаемъ чужія словесности, сл?димъ за ихъ мал?йшими движеніями, усвояемъ себ? чужія мысли и системы, и эти упражненія составляютъ украшенія нашихъ образованныхъ гостиныхъ, иногда им?ютъ вліяніе на самыя д?йствія нашей жизни, но, не бывъ связаны съ кореннымъ развитіемъ нашей, исторически намъ данной образованности, они отд?ляютъ насъ отъ внутренняго источника отечественнаго просв?щенія, и вм?ст? съ т?мъ д?лаютъ насъ безплодными и для общаго д?ла просв?щенія всечелов?ческаго. Произведенія нашей словесности, какъ отраженія Европейскихъ, не могутъ им?ть интереса для другихъ народовъ, кром? интереса статистическаго, какъ показанія м?ры нашихъ ученическихъ усп?ховъ въ изученіи ихъ образцовъ. Для насъ самихъ они любопытны какъ дополненіе, какъ объясненіе, какъ усвоеніе чужихъ явленій; но и для насъ самихъ, при всеобщемъ распространеніи знанія иностранныхъ языковъ, наши подражанія остаются всегда н?сколько ниже и слаб?е своихъ подлинниковъ.
Само собою разум?ется, что я говорю зд?сь не о т?хъ необыкновенныхъ явленіяхъ, въ которыхъ д?йствуетъ личная сила генія. Державинъ, Карамзинъ, Жуковскій, Пушкинъ, Гоголь, хотя бы сл?довали чужому вліянію, хотя бы пролагали свой особенный путь, всегда будутъ д?йствовать сильно, могуществомъ своего личнаго дарованія, независимо отъ избраннаго ими направленія. Я говорю не объ исключеніяхъ, но о словесности вообще, въ ея обыкновенномъ состояніи.
Н?тъ сомн?нія, что между литературною образованностію нашею и коренными стихіями нашей умственной жизни, которыя развивались въ нашей древней исторіи и сохраняются теперь въ нашемъ такъ называемомъ необразованномъ народ?, существуетъ явное разногласіе. Разногласіе это происходитъ не отъ различія степеней образованности, но отъ совершенной ихъ разнородности. Т? начала умственной, общественной, нравственной и духовной жизни, которыя создали прежнюю Россію и составляютъ теперь единственную сферу ея народнаго быта, не развились въ литературное просв?щеніе наше, но остались нетронутыми, оторванныя отъ усп?ховъ нашей умственной д?ятельности, – между т?мъ какъ мимо ихъ, безъ отношенія къ нимъ, литературное просв?щеніе наше истекаетъ изъ чужихъ источниковъ, совершенно несходныхъ не только съ формами, но часто даже съ самыми началами нашихъ уб?жденій. Вотъ отъ чего всякое движеніе въ словесности нашей условливается не внутреннимъ движеніемъ нашей образованности, какъ на Запад?, но случайными для нея явленіями иностранныхъ литературъ.
Можетъ быть, справедливо думаютъ т?, которые утверждаютъ, что мы, Русскіе, способн?е понять Гегеля и Гете, ч?мъ Французы и Англичане; что мы полн?е можемъ сочувствовать съ Байрономъ и Диккенсомъ, ч?мъ Французы и даже Н?мцы; что мы лучше можемъ оц?нить Беранже и Жоржъ Зандъ, ч?мъ Н?мцы и Англичане. И въ самомъ д?л?, отъ чего не понять намъ, отъ чего не оц?нить съ участіемъ самыхъ противоположныхъ явленій? Если мы оторвемся отъ народныхъ уб?жденій, то намъ не пом?шаютъ тогда никакія особенныя понятія, никакой опред?ленный образъ мыслей, никакія, зав?тныя пристрастія, никакіе интересы, никакія обычныя правила. Мы свободно можемъ разд?лять вс? мн?нія, усвоивать себ? вс? системы, сочувствовать вс?мъ интересамъ, принимать вс? уб?жденія. Но подчиняясь вліянію литературъ иностранныхъ, мы не можемъ въ свою очередь д?йствовать на нихъ нашими бл?дными отраженіями ихъ же явленій; мы не можемъ д?йствовать на собственную даже литературную образованность, подчиненную прямо сильн?йшему вліянію словесностей иностранныхъ; не можемъ д?йствовать и на образованность народную, потому, что между ею и нами н?тъ умственной связи, н?тъ сочувствія, н?тъ общаго языка.
Охотно соглашаюсь, что взглянувъ съ этой точки на литературу нашу, я выразилъ зд?сь только одну ея сторону, и это одностороннее представленіе, являясь въ такомъ р?зкомъ вид?, не смягченное ея другими качествами, не даетъ полнаго, настоящаго понятія о ц?ломъ характер? нашей словесности. Но р?зкая, или смягченная сторона эта т?мъ не мен?е существуетъ, и существуетъ какъ разногласіе, которое требуетъ разр?шенія.
Какимъ же образомъ можетъ выдти литература наша изъ своего искусственнаго состоянія, получить значительность, которой она до сихъ поръ не им?етъ, придти въ согласіе со всею совокупностью нашей образованности и явиться вм?ст? и выраженіемъ ея жизни и пружиною ея развитія?
Зд?сь слышатся иногда два мн?нія, оба равно одностороннія, равно неосновательныя, оба равно невозможныя.
Н?которые думаютъ, что полн?йшее усвоеніе иноземной образованности можетъ со временемъ пересоздать всего Русскаго челов?ка, какъ оно пересоздало н?которыхъ пишущихъ и непишущихъ литераторовъ, и тогда вся совокупность образованности нашей придетъ въ согласіе съ характеромъ нашей литературы. По ихъ понятію, развитіе н?которыхъ основныхъ началъ должно изм?нить нашъ коренной образъ мыслей, переиначить наши нравы, наши обычаи, наши уб?жденія, изгладить нашу особенность и такимъ образомъ сд?лать насъ Европейски просв?щенными.