Страница 49 из 150
Ежедневно видимъ мы людей, разд?лявшихъ Западное направленіе, и нер?дко между ними людей, принадлежащихъ къ числу самыхъ просв?щенныхъ умовъ и самыхъ твердыхъ характеровъ, которые совершенно перем?няютъ свой образъ мыслей единственно отъ того, что безпристрастно и глубоко обращаютъ свое вниманіе внутрь себя и своего отечества, изучая въ немъ – т? основныя начала, изъ которыхъ сложилась особенность Русскаго быта; въ себ? – открывая т? существенныя стороны духа, которыя не находили себ? ни м?ста, ни пищи, въ Западномъ развитіи ума.
Впрочемъ, понять и выразить эти основныя начала, изъ которыхъ сложилась особенность Русскаго быта, не такъ легко, какъ, можетъ быть, думаютъ н?которые. Ибо коренныя начала просв?щенія Россіи не раскрылись въ ея жизни до той очевидности, до какой развились начала Западнаго просв?щенія въ его исторіи. Чтобы ихъ найти, надобно искать; они не бросаются сами въ глаза, какъ бросается образованность Европейская. Европа высказалась вполн?. Въ девятнадцатомъ в?к? она, можно сказать, докончила кругъ своего развитія, начавшійся въ девятомъ. Россія, хотя въ первые в?ка своей исторической жизни была образована не мен?е Запада, однакоже, всл?дствіе постороннихъ и, повидимому, случайныхъ препятствій была постоянно останавливаема на пути своего просв?щенія, такъ, что для настоящаго времени могла она сберечь не полное и досказанное его выраженіе, но только одни, такъ сказать, намеки на его истинный смыслъ, одни его первыя начала и ихъ первые сл?ды на ум? и жизни Русскаго челов?ка.
Въ чемъ же заключаются эти начала просв?щенія Русскаго? Что представляютъ они особеннаго отъ т?хъ началъ, изъ которыхъ развилось просв?щеніе Западное? и возможно ли ихъ дальн?йшее развитіе? и если возможно, то что об?щаютъ они для умственной жизни Россіи? что могутъ принести для умственной жизни Европы? – Ибо, посл? совершившагося сопроникновенія Россіи и Европы, уже невозможно предполагать ни развитія умственной жизни въ Россіи безъ отношенія къ Европ?, ни развитія умственной жизни въ Европ? безъ отношенія къ Россіи.
Начала просв?щенія Русскаго совершенно отличны отъ т?хъ элементовъ, изъ которыхъ составилось просв?щеніе народовъ Европейскихъ. Конечно, каждый изъ народовъ Европы им?етъ въ характер? своей образованности н?что особое; но эти частныя, племенныя и государственныя или историческія особенности не м?шаютъ имъ вс?мъ составлять вм?ст? то духовное единство, куда каждая особая часть входитъ какъ живой членъ въ одно личное т?ло. Отъ того, посреди вс?хъ историческихъ случайностей, они развивались всегда въ т?сномъ и сочувственномъ соотношеніи. Россія, отд?лившись духомъ отъ Европы, жила и жизнію отд?льною отъ нея. Англичанинъ, Французъ, Итальянецъ, Н?мецъ, никогда не переставалъ быть Европейцемъ, всегда сохраняя притомъ свою національную особенность. Русскому челов?ку, напротивъ того, надобно было почти уничтожить свою народную личность, чтобы сродниться съ образованностью Западною; ибо и наружный видъ, и внутренній складъ ума, взаимно другъ друга объясняющіе и поддерживающіе, были въ немъ сл?дствіемъ совс?мъ другой жизни, проистекающей совс?мъ изъ другихъ источниковъ.
Кром? разностей племенныхъ, еще три историческія особенности дали отличительный характеръ всему развитію просв?щенія на Запад?: особая форма, черезъ которую проникало въ него Христіанство, особый видъ, въ которомъ перешла къ нему образованность древнеклассическаго міра, и наконецъ, особые элементы, изъ которыхъ сложилась въ немъ государственность.
Христіанство было душою умственной жизни народовъ на Запад?, также какъ и въ Россіи. Но въ Западную Европу проникало оно единственно черезъ Церковь Римскую.
Конечно, каждый патріархатъ, каждое племя, каждая страна въ Христіанскомъ мір?, не переставали сохранять свою личную особенность, участвуя притомъ въ общемъ единств? всей Церкви. Каждый народъ, всл?дствіе м?стныхъ, племенныхъ или историческихъ случайностей развившій въ себ? преимущественно одну какую нибудь сторону умственной д?ятельности, естественно долженъ былъ и въ духовной жизни своей, и въ писаніяхъ своихъ богослововъ, удерживать тотъ же свой особенный характеръ, свою, такъ сказать, природную физіономію, только просв?тленную высшимъ сознаніемъ. Такъ богословскіе писатели Сирійскихъ странъ обращали, кажется, преимущественное вниманіе на внутреннюю, созерцательную жизнь челов?ка, отр?шеннаго отъ міра. Римскіе богословы занимались особенно стороною практической д?ятельности и логической связи понятій. Духовные писатели просв?щенной Византіи бол?е другихъ, кажется, им?ли въ виду отношеніе Христіанства къ частнымъ наукамъ, вокругъ него процв?тавшимъ, и сперва враждовавшимъ съ нимъ, а потомъ покорившимся ему. Богословы Александрійскіе, находясь въ двоякой борьб?: съ язычествомъ и Іудействомъ, окруженные философскими, теозофскими и гностическими школами, по преимуществу обращали вниманіе на умозрительную сторону Христіанскаго ученія. Различные пути вели къ одной общей ц?ли, покуда стремящіеся по нимъ не уклонялись отъ общей ц?ли. Везд?
бывали частныя ереси, которыя всегда им?ли близкое отношеніе къ господствующему направленію народовъ, гд? он? возникали; но он? уничтожались единомысліемъ Церкви Вселенской, соединявшей вс? частныя Церкви въ одно святое согласіе. Бывали времена, когда опасность уклоненія угрожала и ц?лымъ патріархатамъ, когда ученіе, несогласное съ ученіемъ Вселенской Церкви, согласовалось однакоже съ господствующимъ направленіемъ и умственною особенностію народовъ, частную Церковь составлявшихъ; но въ эти времена испытанія, когда для частной Церкви предстоялъ р?шительный выборъ: или отторгнуться отъ Церкви Вселенской, или пожертвовать своимъ частнымъ мн?ніемъ, Господь спасалъ Свои Церкви единодушіемъ всего Православнаго міра. Особенность каждой частной Церкви тогда только могла бы увлечь ее въ расколъ, когда бы она отд?лилась отъ преданія и общенія съ другими Церквами; но, оставаясь в?рною общему преданію и общему согласію любви, каждая частная Церковь, особымъ характеромъ своей духовной д?ятельности, только увеличивала общее богатство и полноту духовной жизни всего Христіанства.
Такъ и Римская Церковь им?ла свою, такъ сказать, законную особенность, прежде ч?мъ отд?лилась отъ Церкви Вселенской; но, отд?лившись отъ нея, она естественно должна была эту частную свою особенность обратить въ исключительную форму, черезъ которую одну Христіанское ученіе могло проникать въ умы народовъ, ей подчиненныхъ.
Образованность древняго до Христіанскаго міра, – второй элементъ, изъ котораго развилось просв?щеніе Европы, – была изв?стна Западу до половины 15 го в?ка почти исключительно въ томъ особенномъ вид?, какой она приняла въ жизни древняго языческаго Рима; но другая сторона ея, образованность Греческая и Азіатская, въ чистомъ вид? своемъ почти не проникала въ Европу до самаго почти покоренія Константинополя. Между т?мъ Римъ, какъ изв?стно, далеко не былъ представителемъ всего языческаго просв?щенія: ему принадлежало только господство матеріяльное надъ міромъ, между т?мъ какъ умственное господство надъ нимъ принадлежало и языку и образованности Греческой. Потому, всю опытность челов?ческаго ума, все достояніе его, которое онъ добылъ себ? въ продолженіе шеститысячел?тнихъ усилій, принимать единственно въ той форм?, какую оно получило въ образованности Римской, – значило принимать его въ вид? совершенно одностороннемъ, и неминуемо подвергаться опасности – сообщить эту односторонность и характеру собственной своей образованности. Такъ д?йствительно и совершилось съ Европою. Когда же, въ 15 мъ в?к?, Греческіе изгнанники перешли на Западъ съ своими драгоц?нными рукописями, то было уже поздно. Образованность Европы, правда, оживилась; но смыслъ ея остался тотъ же: складъ ума и жизни былъ уже заложенъ.
Греческая наука расширила кругъ знанія и вкуса, разбудила мысли, дала умамъ полетъ и движеніе; но господствующаго направленія духа уже изм?нить не могла.
Наконецъ, третій элементъ просв?щенія, образованность общественная, представляетъ ту особенность на Запад?, что почти ни въ одномъ изъ народовъ Европы государственность не произошла изъ спокойнаго развитія національной жизни и національнаго самосознанія, гд? господствующія, религіозныя и общественныя понятія людей, воплощаясь въ бытовыхъ отношеніяхъ, естественно выростаютъ и кр?пнутъ и связываются въ одно общее единомысліе, правильно отражающееся въ стройной ц?льности общественнаго организма. Напротивъ, общественный бытъ Европы, по какой то странной исторической случайности, почти везд? возникъ насильственно, изъ борьбы на смерть двухъ враждебныхъ племенъ: изъ угнетенія завоевателей, изъ противод?йствія завоеванныхъ, и наконецъ изъ т?хъ случайныхъ условій, которыми наружно кончались споры враждующихъ, несоразм?рныхъ силъ.