Страница 48 из 150
себя и личнаго опыта, этотъ самовластвующій разсудокъ, или, какъ в?рн?е назвать, эту логическую д?ятельность, отр?шенную отъ вс?хъ другихъ познавательныхъ силъ челов?ка, кром? самыхъ грубыхъ, самыхъ первыхъ чувственныхъ данныхъ, и на нихъ однихъ созидающую свои воздушныя, діалектическія построенія.
Впрочемъ, надобно вспомнить, что чувство недовольства и безнадежности не вдругъ обнаружилось въ Западномъ челов?к? при первомъ явномъ торжеств? его разрушительной разсудочности. Опрокинувъ свои в?ковыя уб?жденія, онъ т?мъ бол?е над?ялся на всемогущество своего отвлеченнаго разума, ч?мъ огромн?е, ч?мъ кр?пче, ч?мъ объемлющ?е были эти убежденія, имъ разрушенныя. Въ первую минуту усп?ха, его
радость не только не была см?шана съ сожал?ніемъ, но, напротивъ, упоеніе его самонад?янности доходило до какой то поэтической восторженности. Онъ в?рилъ, что собственнымъ отвлеченнымъ умомъ можетъ сейчасъ же создать себ? новую разумную жизнь и устроить небесное блаженство на переобразованной имъ земл?. Страшные, кровавые опыты не пугали его; огромныя неудачи не охлаждали его надежды; частныя страданія налагали только в?нецъ мученичества на его осл?пленную голову; можетъ быть, ц?лая в?чность неудачныхъ попытокъ могла бы только утомить, но не могла бы разочаровать его самоув?ренности, еслибы тотъ же самый отвлеченный разумъ, на который онъ надеялся, силою собственнаго развитія не дошелъ до сознанія своей ограниченной односторонности.
Этотъ посл?дній результатъ Европейской образованности, правда еще далеко не сд?лавшійся всеобщимъ, но, очевидно, начинающій уже господствовать въ передовыхъ мыслителяхъ Запада, принадлежитъ нов?йшей и, в?роятно, уже окончательной эпох? отвлеченно философскаго мышленія. Но мн?нія философскія недолго остаются достояніемъ ученыхъ ка?едръ. Чт? нынче выводъ кабинетнаго мышленія, т? завтра будетъ уб?жденіемъ массъ; ибо для челов?ка, оторваннаго отъ вс?хъ другихъ в?рованій, кроме в?ры въ раціональную науку, и не признающаго другаго источника истины, кром? выводовъ собственнаго разума, судьба философіи д?лается судьбою всей умственной жизни. Въ ней не только сходятся вс? науки и вс? житейскія отношенія, и связываются въ одинъ узелъ общаго сознанія; но изъ этого узла, изъ этого общаго сознанія, снова исходятъ правительственныя нити во вс? науки и во вс? житейскія отношенія, даютъ имъ смыслъ и связь, и образовываютъ ихъ по своему направленію. Отъ того нер?дко вид?ли мы, какъ въ какомъ нибудь уголк? Европы созр?ваетъ едва зам?ченная мысль въ голов? какого нибудь труженика науки, котораго и лицо едва зам?тно толп?, его окружающей, и черезъ двадцать л?тъ, эта незам?тная мысль этого незам?тнаго лица управляетъ умами и волею этой же самой толпы, являясь передъ ней въ какомъ нибудь яркомъ историческомъ событіи. Не потому, чтобы въ самомъ д?л?
какой нибудь кабинетный мыслитель изъ своего дымнаго угла могъ по своему произволу управлять исторіей; но потому, что исторія, проходя черезъ его систему, развивается до своего самосознанія. Онъ только зам?чаетъ и сводитъ въ одинъ общій итогъ совокупность господствующихъ результатовъ, и всякій произволъ въ движеніи его мысли отнимаетъ у нея всю силу надъ д?йствительностію; ибо только та система д?лается господствующею, которая сама есть необходимый выводъ изъ господствовавшихъ до нея уб?жденій. Такъ въ организм? народовъ, основывающихъ свои уб?жденія единственно на своихъ личныхъ разуменіяхъ, голова философа является какъ необходимый естественный органъ, черезъ который проходитъ все кругообращеніе жизненныхъ силъ, отъ вн?шнихъ событій возвышаясь до внутренняго сознанія и отъ внутренняго сознанія снова возвращаясь въ сферу очевидной исторической д?ятельности. Посему можно сказать, что не мыслители Западные уб?дились въ односторонности логическаго разума, но самъ логическій разумъ Европы, достигнувъ высшей степени своего развитія, дошелъ до сознанія своей ограниченности и, уяснивъ себ?
законы собственной д?ятельности, уб?дился, что весь объемъ его самодвижной силы не простирается дал?е отрицательной стороны челов?ческаго знанія; что его умозрительное сц?пливаніе выводныхъ понятій требуетъ основаній, почерпнутыхъ изъ другихъ источниковъ познаванія; что высшія истины ума, его живыя зр?нія, его существенныя уб?жденія, вс? лежатъ вн? отвлеченнаго круга его діалектическаго процесса, и хотя не противор?чатъ его законамъ, однакоже и не выводятся изъ нихъ, и даже не досягаются его д?ятельностію, когда она оторвана отъ своей исконной совокупности съ общею д?ятельностію другихъ силъ челов?ческаго духа.
Такъ Западный челов?къ, исключительнымъ развитіемъ своего отвлеченнаго разума утративъ в?ру во вс? уб?жденія, не изъ одного отвлеченнаго разума исходящія, всл?дствіе развитія этого разума потерялъ и посл?днюю в?ру свою въ его всемогущество. Такимъ образомъ былъ онъ принужденъ, или довольствоваться состояніемъ полускотскаго равнодушія ко всему, что выше чувственныхъ интересовъ и торговыхъ разсчетовъ (такъ сд?лали многіе; но многіе не могли, ибо еще сохранившимися остатками прежней жизни Европы были развиты иначе), или долженъ былъ опять возвратиться къ т?мъ отвергнутымъ уб?жденіямъ, которыя одушевляли Западъ прежде конечнаго развитія отвлеченнаго разума; – такъ сд?лали н?которые; но другіе не могли потому, что уб?жденія эти, какъ они образовались въ историческомъ развитіи Западной Европы, были уже проникнуты разлагающимъ д?йствіемъ отвлеченнаго разума, и потому изъ первобытной сферы своей, изъ самостоятельной полноты и независимости, перешли на степень разумной системы, и отъ того являлись сознанію челов?ка Западнаго какъ односторонность разума, вм?сто того, чтобы быть его высшимъ, живительнымъ началомъ.
Что же оставалось д?лать для мыслящей Европы? Возвратиться еще дал?е назадъ, къ той первоначальной чистот? этихъ основныхъ уб?жденій, въ какой они находились прежде вліянія на нихъ Западно Европейской разсудочности? Возвратиться къ этимъ началамъ, какъ они были прежде самаго начала Западнаго развитія? Это было бы д?ломъ почти невозможнымъ для умовъ, окруженныхъ и проникнутыхъ вс?ми обольщеніями и предразсудками Западной образованности. Вотъ, можетъ быть, почему большая часть мыслителей Европейскихъ, не въ силахъ будучи вынести ни жизни т?сно эгоистической, ограниченной чувственными ц?лями и личными соображеніями, ни жизни односторонно умственной, прямо противор?чащей полнот? ихъ умственнаго сознанія, чтобы не оставаться совс?мъ безъ уб?жденій и не предаться уб?жденіямъ зав?домо неистиннымъ, – обратились къ тому изб?гу, что каждый началъ въ своей голов? изобр?тать для всего міра новыя общія начала жизни и истины, отыскивая ихъ въ личной игр? своихъ мечтательныхъ соображеній, м?шая новое съ старымъ, невозможное съ возможнымъ, отдаваясь безусловно самымъ неограниченнымъ надеждамъ, и каждый противор?ча другому и каждый требуя общаго признанія другихъ. Вс? сд?лались Колумбами, вс? пустились открывать новыя Америки внутри своего ума, отыскивать другое полушаріе земли по безграничному морю невозможныхъ надеждъ, личныхъ предположеній и строго силлогистическихъ выводовъ.
Такое состояніе умовъ въ Европ? им?ло на Россію д?йствіе противное тому, какое оно въ посл?дствіи произвело на Западъ. Только немногіе, можетъ быть, и то разв? на минуту, могли увлечься наружнымъ блескомъ этихъ безразсудныхъ системъ, обмануться искусственнымъ благообразіемъ ихъ гнилой красоты; но большая часть людей, сл?дившихъ за явленіями Западной мысли, уб?дившись въ неудовлетворительности Европейской образованности, обратили вниманіе свое на т? особенныя начала просв?щенія, неоц?ненныя Европейскимъ умомъ, которыми прежде жила Россія и которыя теперь еще зам?чаются въ ней помимо Европейскаго вліянія.
Тогда начались живыя историческія розысканія, сличенія, изданія. Особенно благод?тельны были въ этомъ случа? д?йствія нашего правительства, открывшаго въ глуши монастырей, въ пыли забытыхъ архивовъ, и издавшаго въ св?тъ столько драгоц?нных памятниковъ старины. Тогда Русскіе ученые, можетъ быть въ первый разъ посл? полутораста л?тъ, обратили безпристрастный, испытующій взоръ внутрь себя и своего отечества, и, изучая въ немъ новые для нихъ элементы умственной жизни, поражены были страннымъ явленіемъ: они съ изумленіемъ увид?ли, что почти во всемъ, что касается до Россіи, ея исторіи, ея народа, ея в?ры, ея коренныхъ основъ просв?щенія, и явныхъ, еще теплыхъ сл?довъ этого просв?щенія на прежней Русской жизни, на характер? и ум? народа, – почти во всемъ, говорю я, – они были до сихъ поръ обмануты; не потому, чтобы кто нибудь съ нам?реніемъ хот?лъ обмануть ихъ, но потому, что безусловное пристрастіе къ Западной образованности и безотчетное предуб?жденіе противъ Русскаго варварства, заслоняли отъ нихъ разум?ніе Россіи. Можетъ быть, и они сами прежде, подъ вліяніемъ т?хъ же предразсудковъ, сод?йствовали къ распространенію того же осл?пленія. Но обаяніе было такъ велико, что скрывало отъ нихъ самые явные предметы, стоявшіе, такъ сказать, предъ ихъ глазами; за то и пробужденіе совершается такъ быстро, что удивляетъ своею неожиданностію.