Страница 71 из 150
Зд?сь коснулись мы такого предмета, о которомъ едва ли можетъ говорить равнодушно челов?къ, сколько нибудь любящій свое отечество. Ибо если есть какое зло въ Россіи, если есть какое либо неустройство въ ея общественныхъ отношеніяхъ, если есть вообще причины страдать Русскому челов?ку, то вс? он? первымъ корнемъ своимъ им?ютъ неуваженіе къ святости правды.
Да, къ несчастію, Русскому челов?ку легко солгать. Онъ почитаетъ ложь гр?хомъ общепринятымъ, неизб?жнымъ, почти не стыднымъ, какимъ то вн?шнимъ гр?хомъ, происходящимъ изъ необходимости вн?шнихъ отношеній, на которыя онъ смотритъ, какъ на какую то неразумную силу. Потому, онъ не задумавшись готовъ отдать жизнь за свое уб?жденіе, претерп?ть вс? лишенія для того, чтобы не запятнать своей сов?сти, и въ то же время лжетъ за коп?йку барыша, лжетъ за стаканъ вина, лжетъ изъ боязни, лжетъ изъ выгоды, лжетъ безъ выгоды. Такъ удивительно сложились его понятія въ посл?днее полуторастол?тіе. Онъ совершенно не дорожитъ своимъ вн?шнимъ словомъ. Его слово – это не онъ, это его вещь, которою онъ влад?етъ на прав? Римской собственности, то есть, можетъ ее употреблять и истреблять, не отв?чая ни передъ к?мъ. Онъ не дорожитъ даже своею присягою. На площади каждаго города можно вид?ть калачниковъ, которые каждый торгъ ходятъ по десяти разъ въ день присягать въ томъ, что они не видали драки, бывшей передъ ихъ глазами. При каждой покупк? земли, при каждомъ ввод? во влад?ніе собираются вс? окружные сос?ди присягать, сами не зная въ чемъ и не интересуясь узнать этого. – И это отсутствіе правды у того самаго народа, котораго древніе путешественники хвалили за правдолюбіе, который такъ дорожилъ присягою, что даже въ правомъ д?л? скор?е готовъ былъ отказаться отъ своего иска, ч?мъ произнести клятву!
А между т?мъ, лишившись правдивости слова, какъ можетъ челов?къ над?яться вид?ть устройство правды въ его общественныхъ отношеніяхъ? Покуда не возраститъ онъ въ себ? безусловное уваженіе къ правд? слова, какимъ вн?шнимъ надзоромъ можно уберечь общество отъ т?хъ злоупотребленій, которыя только самимъ обществомъ могутъ быть зам?чены, оц?нены и исправлены?
Но это отсутствіе правды, благодаря Бога, проникло еще не въ самую глубину души Русскаго челов?ка; еще есть сферы жизни, гд? святость правды и в?рность слову для него остались священными. На этой части его сердца, уц?л?вшей отъ заразы, утверждается возможность его будущаго возрожденія. Много путей открывается передъ мыслію, по которымъ Русскій челов?къ можетъ идти къ возрожденію въ прежнюю стройность жизни. Вс? они съ большею или меньшею в?роятностію могутъ вести къ желанной ц?ли, ибо достиженіе этой ц?ли еще возможно, покуда силы Русскаго духа еще не утрачены, покуда в?ра въ немъ еще не погасла, покуда на господственномъ состояніи его духа еще лежитъ печать прежней ц?льности бытія. Но одно достов?рно и несомн?нно, что тотъ вредъ, который чужая образованность производитъ въ умственномъ и нравственномъ развитіи Русскаго народа, не можетъ быть устраненъ насильственнымъ удаленіемъ отъ этой образованности или отъ ея источника, – Европейской науки. Ибо, во первыхъ, это удаленіе невозможно. Никакіе карантины не остановятъ мысли и только могутъ придать ей силу и заманчивость тайны.
Во вторыхъ, если бы и возможно было остановить входъ новыхъ мыслей, то это было бы еще вредн?е для Русской образованности, ибо въ Россіи движется уже такъ много прежде вошедшихъ понятій Запада, что новыя могли бы только ослабить вредъ прежнихъ, разлагая и разъясняя, и доводя до своего отвлеченнаго основанія, съ которымъ вм?ст? должны они или упасть, или остаться. Ибо въ настоящее время все развитіе Европейскаго ума, сознаваясь, разлагается до своего посл?дняго начала, которое само сознаетъ свою неудовлетворительность. Между т?мъ какъ, оставаясь неконченными и несознанными, но только требующими приложенія и воплощенія, прежнія понятія Запада могли бы быть т?мъ вредн?е въ Россіи, что лишились бы своего противод?йствія въ собственномъ развитіи. Если бы не узнала Россія Шеллинга и Гегеля, то какъ уничтожилось бы господство Вольтера и энциклопедистовъ надъ Русскою образованностію? Но, наконецъ, если бы даже и возможно было совершенно изгнать Западную образованность изъ Россіи, то кратковременное нев?жество подвергло бы ее опять еще сильн?йшему вліянію чужаго просв?щенія. Россія опять воротилась бы къ той эпох? Петровскаго преобразованія, когда введеніе всего Западнаго, только потому что оно не Русское, почиталось уже благомъ для Россіи, ибо влекло за собой образованность. И что же вышло бы изъ этого? Вс?
плоды полуторастол?тняго ученичества Россіи были бы уничтожены для того, чтобы ей снова начать тотъ же курсъ ученія.
Одинъ изъ самыхъ прямыхъ путей къ уничтоженію вреда отъ образованности иноземной, противор?чащей духу просв?щенія Христіанскаго, былъ бы, конечно, тотъ, чтобы развитіемъ законовъ самобытнаго мышленія подчинить весь смыслъ Западной образованности господству православно Христіанскаго уб?жденія. Ибо мы вид?ли, что Христіанское любомудріе иначе понимается Православною Церковію, ч?мъ какъ оно понимается Церковью Римскою или протестантскими испов?даніями. Затрудненія, которыя встр?чало Христіанское мышленіе на Запад?, не могутъ относиться къ мышленію православному. Для развитія же этого самобытнаго православнаго мышленія не требуется особой геніальности. Напротивъ, геніальность, предполагающая непрем?нно оригинальность, могла бы даже повредить полнот? истины. Развитіе этого мышленія должно быть общимъ д?ломъ вс?хъ людей в?рующихъ и мыслящихъ, знакомыхъ съ писаніями св. Отцевъ и съ Западною образованностію. Данныя къ нему готовы: съ одной стороны, Западное мышленіе, силою собственнаго развитія дошедшее до сознанія своей несостоятельности и требующее новаго начала, котораго еще не знаетъ; съ другой, глубокое, живое и чистое любомудріе св. Отцевъ, представляющее зародышъ этого высшаго философскаго начала.
Его простое развитіе, соотв?тственное современному состоянію науки и сообразное требованіямъ и вопросамъ современнаго разума, составило бы само собой, безъ всякихъ остроумныхъ открытій, ту новую науку мышленія, которая должна уничтожить бол?зненное противор?чіе между умомъ и в?рою, между внутренними уб?жденіями и вн?шнею жизнію.
Но любомудріе св. Отцевъ представляетъ только зародышъ этой будущей философіи, которая требуется всею совокупностію современной Русской образованности, – зародышъ живой и ясный, но нуждающійся еще въ развитіи и не составляющій еще самой науки философіи. Ибо философія не есть основное уб?жденіе, но мысленное развитіе того отношенія, которое существуетъ между этимъ основнымъ уб?жденіемъ и современною образованностію. Только изъ такого развитія своего получаетъ она силу сообщать свое направленіе вс?мъ другимъ наукамъ, будучи вм?ст? ихъ первымъ основаніемъ и посл?днимъ результатомъ. Думать же, что у насъ уже есть философія готовая, заключающаяся въ св. Отцахъ, было крайне ошибочно. Философія наша должна еще создаться, и создаться, какъ я сказалъ, не однимъ челов?комъ, но выростать на виду, сочувственнымъ сод?йствіемъ общаго единомыслія.
Можетъ быть, для того благое Провид?ніе и попустило Русскому народу перейти черезъ нев?жество къ подчиненію иноземной образованности, чтобы въ борьб? съ чужими стихіями православное просв?щеніе овлад?ло, наконецъ, вс?мъ умственнымъ развитіемъ современнаго міра, доставшимся ему въ уд?лъ отъ всей прежней умственной жизни челов?чества, и чтобы, обогатившись мірскою мудростію, истина Христіанская т?мъ полн?е и торжественн?е явила свое господство надъ относительными истинами челов?ческаго разума. Ибо, не смотря на видимое преобладаніе иноземной образованности, не смотря на тотъ вредъ, который она принесла нравственному характеру народа, поколебавъ въ одномъ класс? чувство правды, въ другомъ поколебавъ вм?ст? и правду, и истину, – не смотря на все зло, ею причиненное, еще остались въ Россіи, еще есть въ ней несомн?нные залоги возрожденія въ прежнюю православную ц?льность. Эти залоги – живая в?ра народа въ Св. Православную Церковь, память его прежней исторіи и явно уц?л?вшіе сл?ды прежней внутренней ц?льности его существованія, сохранившіеся въ обычномъ и естественномъ настроеніи его духа, – въ этомъ еще не замолкнувшемъ отголоск? прежней его жизни, воспитанной внутри однороднаго общественнаго состава, насквозь проникнутаго православнымъ ученіемъ Церкви.