Страница 76 из 150
Однакоже, не смотря на такое сходство съ Британскимъ поэтомъ, мы находимъ въ Он?гин?, въ Цыганахъ, въ Кавказскомъ Пл?нник? и проч. столько красотъ самобытныхъ, принадлежащихъ исключительно нашему поэту, такую неподд?льную св?жесть чувствъ, такую в?рность описаній, такую тонкость въ зам?чаніяхъ и естественность въ ход?, такую оригинальность въ язык?, и, наконецъ, столько національнаго, чисто Русскаго, что даже въ этомъ період? его поэзіи нельзя назвать его простымъ подражателемъ. Нельзя однакоже допустить и того, что Пушкинъ случайно совпадается съ Байрономъ; что воспитанные однимъ в?комъ, и, можетъ быть, одинакими обстоятельствами, они должны были сойтись и въ образ? мыслей и въ дух? поэзіи, а сл?довательно, и въ самыхъ формахъ ея; ибо у истинныхъ поэтовъ формы произведеній не бываютъ случайными, но также слиты съ духомъ ц?лаго, какъ т?ло съ душою въ произведеніяхъ Творца. Нельзя, говорю я, допустить сего мн?нія потому, что Пушкинъ тамъ даже, гд? онъ всего бол?е приближается къ Байрону, все еще сохраняетъ столько своего особеннаго, обнаруживающаго природное его направленіе, что для вникавшихъ въ духъ обоихъ поэтовъ очевидно, что Пушкинъ не случайно встр?тился съ Байрономъ, но заимствовалъ у него, или лучше сказать, невольно подчинялся его вліянію. Лира Байрона должна была отозваться въ своемъ в?к?, бывъ сама голосомъ своего в?ка.
Одно изъ двухъ противоположныхъ направленій нашего времени достигло въ ней своего выраженія. Мудрено ли, что и для Пушкина она звучала не даромъ? Хотя, можетъ быть, онъ уже слишкомъ много уступалъ ея вліянію, и – сохранивъ бол?е оригинальности, по крайней м?р? въ наружной форм? своихъ поэмъ, придалъ бы имъ еще большее достоинство.
Такое вліяніе обнаружилось прежде всего въ Кавказскомъ Пл?нник?. Зд?сь особенно видны т? черты сходства съ Байрономъ, которыя мы выше зам?тили; но расположеніе поэмы доказываетъ, что она была первымъ опытомъ Пушкина въ произведеніяхъ такого рода; ибо вс? описанія Черкесовъ, ихъ образа жизни, обычаевъ, игръ и т. д., которыми наполнена первая п?снь, безполезно останавливають д?йствіе, разрываютъ нить интереса и не вяжутся съ тономъ ц?лой поэмы. Поэма вообще, кажется, им?етъ не одно, но два содержанія, которыя не слиты вм?ст?, но являются каждое отд?льно, развлекая вниманіе и чувства на дв? различныя стороны. За то – какими достоинствами выкупается этотъ важный недостатокъ! Какая поэзія разлита на вс? сцены! Какая св?жесть, какая сила чувствъ! Какая в?рность въ живыхъ описаніяхъ! Ни одно изъ произведеній Пушкина не представляетъ столько недостатковъ и столько красотъ.
Такое же, или, можетъ быть, еще большее сходство съ Байрономъ является въ Бахчисарайскомъ Фонтан?; но зд?сь искусн?йшее исполненіе доказываетъ уже большую зр?лость поэта. Жизнь гаремская также относится къ содержанію Бахчисарайскаго Фонтана, какъ Черкесскій бытъ къ содержанію Кавказскаго Пл?нника: оба составляютъ основу картины, и, не смотря на то, какъ различно ихъ значеніе! Все, что происходитъ между Гиреемъ, Маріею и Заремою, такъ т?сно соединено съ окружающими предметами, что всю пов?сть можно назвать одною сценою изъ жизни гарема. Вс? отступленія и перерывы связаны между собой однимъ общимъ чувствомъ; все стремится къ произведенію одного, главнаго впечатл?нія. Вообще, видимый безпорядокъ изложенія есть неотм?нная принадлежность Байроновскаго рода; но этотъ безпорядокъ есть только мнимый, и нестройное представленіе предметовъ отражается въ душ? стройнымъ переходомъ ощущеній. Чтобы понять такого рода гармонію, надобно прислушиваться къ внутренней музык? чувствованій, рождающейся изъ впечатл?ній отъ описываемыхъ предметовъ, между т?мъ какъ самые предметы служатъ зд?сь только орудіемъ, клавишами, ударяющими въ струны сердца.
Эта душевная мелодія составляетъ главное достоинство Бахчисарайскаго Фонтана. Какъ естественно, гармонически, восточная н?га, восточное сладострастіе, слилися зд?сь съ самыми сильными порывами южныхъ страстей! Въ противоположности роскошнаго описанія гарема съ мрачностію главнаго происшествія виденъ творецъ Руслана, изъ безсмертнаго міра очарованій спустившійся на землю, гд? среди разногласія страстей и несчастій, онъ еще не позабылъ чувства упоительнаго сладострастія. Его поэзію въ Бахчисарайскомъ Фонтан? можно сравнить съ восточною Пери, которая, утративъ рай, еще сохранила красоту неземную; ея видъ задумчивъ и мраченъ; сквозь притворную холодность зам?тно сильное волненіе души; она быстро и неслышно, какъ духъ, какъ Зарема, пролетаетъ мимо насъ, од?тая густымъ облакомъ, и мы пл?няемся т?мъ, что вид?ли, а еще бол?е т?мъ, ч?мъ настроенное воображеніе невольно дополняетъ незримое. Тонъ всей поэмы бол?е вс?хъ другихъ приближается къ Байроновскому.
За то, дал?е вс?хъ отстоитъ отъ Байрона поэма Разбойники, не смотря на то, что содержаніе, сцены, описанія, все въ ней можно назвать сколкомъ съ Шильйонскаго Узника. Она больше каррикатура Байрона, нежели подражаніе ему. Бонниваръ страдаетъ для того, чтобы
Спасти души своей любовь;
и какъ ни жестоки его мученія, но въ нихъ есть какая то поэзія, которая принуждаетъ насъ къ участію; между т?мъ какъ подробное описаніе страданій пойманныхъ разбойниковъ поселяетъ въ душ? одно отвращеніе, чувство, подобное тому, какое произвелъ бы видъ мученія преступника, осужденнаго къ заслуженной казни. Можно р?шительно сказать, что въ этой поэм? н?тъ ничего поэтическаго, выключая вступленія и красоту стиховъ, везд? и всегда свойственную Пушкину.
Сія красота стиховъ всего бол?е видна въ Цыганахъ, гд? мастерство стихосложенія достигло высшей степени своего совершенства и гд? искусство приняло видъ свободной небрежности. Зд?сь каждый звукъ, кажется, непринужденно вылился изъ души и, не смотря на то, каждый стихъ получилъ посл?днюю отработку, за исключеніемъ, можетъ быть, двухъ или трехъ изъ ц?лой поэмы: все чисто, округлено и вольно.
Но соотв?тствуетъ ли содержаніе поэмы достоинству ея отд?лки? – Мы видимъ народъ кочующій, полудикій, который не знаетъ законовъ, презираетъ роскошь и просв?щеніе, и любитъ свободу бол?е всего; но народъ сей знакомъ съ чувствами, свойственными самому утонченному общежитію: воспоминаніе прежней любви и тоска по изм?нившей Маріул? наполняютъ всю жизнь стараго Цыгана. Но зная любовь исключительную, в?чную, Цыганы не знаютъ ревности; имъ непонятны чувства Алеко. Подумаешь, авторъ хот?лъ представить золотой в?къ, гд? люди справедливы, не зная законовъ; гд? страсти никогда не выходятъ изъ границъ должнаго; гд? все свободно, но ничто не нарушаетъ общей гармоніи, и внутреннее совершенство есть сл?дствіе не трудной образованности, но счастливой неиспорченности совершенства природнаго. Такая мысль могла бы им?ть высокое поэтическое достоинство. Но зд?сь, къ несчастію, прекрасный полъ разрушаетъ все очарованіе, и между т?мъ какъ б?дные Цыганы любятъ горестно и трудно , ихъ жены, какъ вольная луна, на всю природу мимоходомъ изливаютъ равное сіянье . Совм?стно ли такое несовершенство женщинъ съ такимъ совершенствомъ народа? – Либо Цыганы не знаютъ *
в?чной, исключительной привязанности; либо они ревнуютъ непостоянныхъ женъ своихъ, и тогда месть и другія страсти также должны быть имъ не чужды; тогда Алеко не можетъ уже казаться имъ страннымъ и непонятнымъ; тогда весь бытъ Европейцевъ отличается отъ нихъ только выгодами образованности; тогда, вм?сто золотаго в?ка, они представляютъ просто полудикій народъ, несвязанный законами, б?дный, несчастный, какъ д?йствительные Цыганы Бессарабіи; тогда вся поэма противор?читъ самой себ?.
Но, можетъ быть, мы не должны судить о Цыганахъ вообще по одному отцу Земфиры; можетъ быть, его характеръ не есть характеръ его народа. Но если онъ существо необыкновенное, которое всегда и при всякихъ обстоятельствахъ образовалось бы одинаково, и, сл?довательно, всегда составляетъ исключеніе изъ своего народа; то ц?ль поэта все еще остается неразгаданною. Ибо, описывая Цыганъ, выбрать изъ среды ихъ именно того, который противор?читъ ихъ общему характеру, и его одного представить предъ читателемъ, оставляя другихъ въ неясномъ отдаленіи: – то же, что, описывая характеръ челов?ка, приводить въ прим?ръ именно т? изъ его д?йствій, которыя находятся въ разногласіи съ описаніемъ.