Страница 78 из 150
Пушкинъ рожденъ для драматическаго рода. Онъ слишкомъ многостороненъ, слишкомъ объективенъ44, чтобы быть лирикомъ; въ каждой изъ его поэмъ зам?тно невольное стремленіе дать особенную жизнь отд?льнымъ частямъ, стремленіе, часто клонящееся ко вреду ц?лаго въ твореніяхъ эпическихъ, но необходимое, драгоц?нное для драматика.
Ут?шительно въ постепенномъ развитіи поэта зам?чать безпрестанное усовершенствованіе; но еще ут?шительн?е вид?ть сильное вліяніе, которое поэтъ им?етъ на своихъ соотечественниковъ. Не многимъ, избраннымъ судьбою, досталось въ уд?лъ еще при жизни наслаждаться ихъ любовью. Пушкинъ принадлежитъ къ ихъ числу, и это открываетъ намъ еще одно важное качество въ характер? его поэзіи: соотв?тственность съ своимъ временемъ .
Мало быть поэтомъ, чтобы быть народнымъ; надобно еще быть воспитаннымъ, такъ сказать, въ средоточіи жизни своего народа, разд?лять надежды своего отечества, его стремленіе, его утраты, – словомъ, жить его жизнію и выражать его невольно, выражая себя. Пусть случай такое счастіе; но не также ли мало зависятъ отъ насъ красота, умъ, прозорливость, вс? т? качества, которыми челов?къ пл?няетъ челов?ка? И уже ли качества сіи существенн?е достоинства: отражать въ себ? жизнь своего народа?
Обозр?ніе Русской словесности
за 1829 годъ.
(1830).
Прежде нежели мы приступимъ къ обозр?нію словесности прошедшаго года, я прошу просв?щенныхъ читателей обратить вниманіе на сочиненіе, которое, хотя вышло ран?е 29 года, но им?ло вліяніе на его текущую словесность; которое должно им?ть еще большее д?йствіе на будущую жизнь нашей литературы; которое усп?шн?е вс?хъ другихъ произведеній Русскаго пера должно очистить намъ дорогу къ просв?щенію Европейскому; которымъ мы можемъ гордиться передъ вс?ми государствами, гд? только выходятъ сочиненія такого рода; котораго изданіе (выключая, можетъ быть, учрежденіе Ланкастерскихъ школъ) было самымъ важнымъ событіемъ для блага Россіи въ теченіе многихъ л?тъ, и важн?е нашихъ блистательныхъ поб?дъ за Дунаемъ и Араратомъ, важн?е взятія Эрзерума, и той славной т?ни, которую бросили Русскія знамена на ст?ны Царьградскія. Эта книга, – читатель уже назвалъ Ценсурный уставъ .
Вліяніе его на текущую словесность прошедшаго года, хотя мало прим?тное, было т?мъ не мен?е д?йствительно. Наши журналы заимствовали бол?е изъ журналовъ иностранныхъ; переводы, хотя по большей части дурные, передавали намъ бол?е сл?довъ умственной жизни нашихъ сос?дей, и отъ того вся литература наша неприм?тно приближалась бол?е къ жизни обще Европейской. Самыя перебранки нашихъ журналовъ, ихъ неприличныя критики, ихъ дикій тонъ, ихъ странныя личности, ихъ в?жливости негородскія, – все это было похоже на нестройныя движенія распеленатаго ребенка, движенія необходимыя для развитія силы, для будущей красоты и здоровья.
Но, чтобы в?рн?е опред?лить особенность нашей литературы прошедшаго года, открыть въ ней признаки господствующаго направленія нашей словесности вообще и ея отношеніе къ ц?лостному просв?щенію Европы, бросимъ б?глый взглядъ на характеръ всей литературы нашей девятьнадцатаго стол?тія; ибо одно прошедшее даетъ ц?ну и указываетъ м?сто настоящему, опред?ляя дорогу для будущаго.
Литературу нашу девятьнадцатаго стол?тія можно разд?лить на три эпохи, различныя особенностью направленія каждой изъ нихъ, но связанныя единствомъ ихъ развитія. Характеръ первой эпохи опред?ляется вліяніемъ Карамзина; средоточіемъ второй была Муза Жуковскаго; Пушкинъ можетъ быть представителемъ третьей.
Начало девятьнадцатаго стол?тія въ литературномъ отношеніи представляетъ р?зкую противоположность съ концомъ восемнадцатаго. Въ теченіе немногихъ л?тъ просв?щеніе сд?лало столь быстрые усп?хи, что съ перваго взгляда они являются неимов?рными. Кажется, кто то разбудилъ полусонную Россію. Изъ л?ниваго равнодушія она вдругъ переходитъ къ жажд? образованія, ищетъ ученія, книгъ, стыдится своего прежняго нев?жества и сп?шитъ породниться съ иноземными мн?ніями. Когда явился Карамзинъ, уже читатели для него были готовы; а его удивительные усп?хи доказываютъ не столько силу его дарованій, сколько повсюду распространившуюся любовь къ просв?щенію.
Но остановимся зд?сь, и подивимся странностямъ судьбы челов?ческой. Тотъ, кому просв?щеніе наше обязано столь быстрыми усп?хами, кто подвинулъ на полв?ка образованность нашего народа, кто всю жизнь употребилъ во благо отечества и уже вид?лъ плоды своего вліянія на вс?хъ концахъ Русскаго царства, челов?къ, которому Россія обязана столькимъ, – онъ умеръ недавно, почти вс?ми забытый, близь той Москвы, которая была свид?тельницею и средоточіемъ его блестящей д?ятельности. Имя его едва изв?стно теперь б?льшей части нашихъ современниковъ; и еслибы Карамзинъ не говорилъ объ немъ, то можетъ быть многіе, читая эту статью, въ первый разъ услышали бы о д?лахъ Новикова и его товарищей, и усомнились бы въ достов?рности столь близкихъ къ намъ событій. Память объ немъ почти исчезла; участники его трудовъ разошлись, утонули въ темныхъ заботахъ частной д?ятельности; многихъ уже н?тъ; но д?ло, ими совершенное, осталось: оно живетъ, оно приноситъ плоды и ищетъ благодарности потомства.
Новиковъ не распространилъ, а создалъ у насъ любовь къ наукамъ и охоту къ чтенію. Прежде него, по свид?тельству Карамзина, были въ Москв? дв? книжныя лавки, продававшія ежегодно на 10 тысячь рублей; черезъ н?сколько л?тъ ихъ было уже 20, и книгъ продавалось на 200 тысячь. Кром? того Новиковъ завелъ книжныя лавки въ другихъ и въ самыхъ отдаленныхъ городахъ Россіи; распускалъ почти даромъ т? сочиненія, которыя почиталъ особенно важными; заставлялъ переводить книги полезныя, повсюду распространялъ участниковъ своей д?ятельности, и скоро не только вся Европейская Россія, но и Сибирь начала читать. Тогда отечество наше было, хотя не надолго, свид?телемъ событія, почти единственнаго въ л?тописяхъ нашего просв?щенія: рожденія общаго мн?нія .
Такъ д?йствовалъ типографщикъ Новиковъ. Зам?чательно, что почти въ то же время, другой типографщикъ, бол?е славный, бол?е счастливый, типографщикъ Франклинъ, д?йствовалъ почти такимъ же образомъ на противоположномъ конц? земнаго шара; но посл?дствія ихъ д?ятельности были столь же различны, сколько Россія отлична отъ Соединенныхъ Штатовъ.
Можетъ быть, самъ Карамзинъ обязанъ своею первою образованностью Новикову и его друзьямъ единомышленникамъ. По крайней м?р? въ ихъ кругу началось первое развитіе его блестящихъ дарованій, и онъ оставилъ намъ трогательное описаніе своей дружбы съ однимъ изъ нихъ, съ Г мъ II.45. Говорить ли о другомъ товарищ? Новикова, объ этомъ славномъ Ленц?, объ надежд? и удивленіи просв?щенной Европы, который у насъ, въ нищет? и крайности, замерзъ на большой дорог?46! –
Карамзинъ засталъ свою публику подъ вліяніемъ мистицизма, странно перем?шаннаго съ мн?ніями Французскими изъ середины восьмнадцатаго стол?тія. Этимъ двумъ направленіямъ надлежало сосредоточиться, и они естественно соединились въ томъ филантропическомъ образ? мыслей, которымъ дышатъ вс? первыя сочиненія Карамзина. Кажется, онъ воспитанъ былъ для своей публики и публика для него. Каждое слово его расходилось по всей Россіи; прозу его учили наизусть и восхищались его стихами, не смотря на ихъ непоэтическую отд?лку, – такъ согласовался онъ съ умонаклонностью своего времени. Между т?мъ всеобщность его вліянія доказываетъ намъ, что уже при первомъ рожденіи нашей литературы мы въ самой поэзіи искали преимущественно философіи, и за образомъ мн?нія забывали образъ выраженія. До сихъ поръ еще мы не знаемъ, что такое вымыслъ и фантазія; какая то правдивость мечты составляетъ оригинальность Русскаго воображенія; и то, что мы называемъ чувствомъ , есть высшее, что мы можемъ постигнуть въ произведеніяхъ стихотворныхъ.
Направленіе, данное Карамзинымъ, еще бол?е открыло нашу словесность вліянію словесности Французской. Но именно потому, что мы въ литератур? искали философіи, искали полнаго выраженія челов?ка, образъ мыслей Карамзина долженъ былъ и пл?нить насъ сначала, и въ посл?дствіи сд?латься для насъ неудовлетворительнымъ. Челов?къ не весь утопаетъ въ жизни д?йствительной, особенно среди народа нед?ятельнаго. Лучшая сторона нашего бытія, сторона идеальная, мечтательная, та, которую не жизнь намъ даетъ, но мы придаемъ нашей жизни; которую преимущественно развиваетъ поэзія Н?мецкая, – оставалась у насъ еще невыраженною. Французско Карамзинское направленіе не обнимало ее. Люди, для которыхъ образъ мыслей Карамзина былъ довершеніемъ, в?нцомъ развитія собственнаго, оставались спокойными; но т?, которые начали воспитаніе мн?ніями Карамзинскими, съ развитіемъ жизни увид?ли неполноту ихъ и чувствовали потребность новаго. Старая Россія отдыхала; для молодой нуженъ былъ Жуковскій .