Страница 80 из 150
Второй разрядъ критиковъ нападаетъ на систему и планъ ц?лаго, на понятія исторіографа объ исторіи вообще. Они обвиняютъ Карамзина въ томъ, что онъ не обнимаетъ вс?хъ сторонъ и отт?нковъ нашей прошедшей жизни. Но критики не чувствуютъ, что если упреки ихъ справедливы, то они служатъ не порицаніемъ, а похвалою Исторіи Россійскаго Государства. Ибо невозможно обнять народной жизни во вс?хъ ея подробностяхъ, покуда частныя отрасли ея развитія не обработаны въ отд?льныхъ твореніяхъ и не сведены къ посл?днимъ выкладкамъ. Отъ того, изъ столькихъ историковъ, признанныхъ за образцовыхъ, критики не назовутъ намъ двухъ, писавшихъ по одному плану. Напротивъ того каждый бытописатель избиралъ и пресл?довалъ преимущественно одну сторону жизни описываемаго имъ государства, оставляя прочія въ т?ни и въ отдаленіи. Если Карамзинъ, сл?дуя ихъ прим?ру, ограничился преимущественнымъ изложеніемъ политическихъ событій и недосказалъ многаго въ другихъ отношеніяхъ, то это ограниченье было единственнымъ условіемъ возможности его усп?ха; и намъ кажется весьма страннымъ упрекать Карамзина за неполноту ея картины тогда, когда и съ этой неполной картины мы еще до сихъ поръ не можемъ снять даже легкаго очерка, чтобы оц?нить ее какъ должно.
– Пусть люди съ талантомъ пишутъ другія исторіи; пусть изберутъ они средоточіемъ своихъ изысканій частную жизнь нашего народа, или изм?неніе нашихъ гражданскихъ постановленій, или воспитаніе нашего просв?щенія, или ходъ и усп?хи торговли, или монеты и медали: – трудъ ихъ можетъ быть полезенъ и достиженіе ц?ли возможно, ибо они пойдутъ по дорог?, уже прочищенной.
Кром? сихъ двухъ разрядовъ есть еще третій родъ критиковъ, которымъ самая ничтожность ихъ даетъ право на особенный классъ: это критики нев?жды . Равно б?дные познаніями историческими и литературными, лишенные даже поверхностнаго понятія объ общихъ положеніяхъ науки, и совершенно безчувственные къ приличіямъ нравственнымъ, они слабыми руками силятся пошатнуть твореніе в?ковое, переворачиваютъ смыслъ въ словахъ писателя великаго, см?ютъ приписывать ему собственное неразуміе, и хотятъ учить д?тскимъ истинамъ мужа безсмертнаго, гордость Россіи. Даже достоинство учености думаютъ они отнять у Исторіи Карамзина, и утверждаютъ, что она писана для однихъ св?тскихъ нев?ждъ, они, нев?жи несв?тскіе! – Все безполезно, что они говорятъ; все ничтожно, все ложь, – даже самая истина; и если случайно она вырвется изъ устъ ихъ, то, красн?я, сп?шитъ снова спрятаться въ свой колодезь, чтобы омыться отъ ихъ осквернительнаго прикосновенія. – Я не называю никого: читатель самъ легко отличитъ этотъ разрядъ судей непризванныхъ по той печати отверженія, которою украсило ихъ литературное и нравственное нев?жество, положивъ клеймо своей таможни на ихъ контрабандное лицо.
Оставимъ ихъ.
Но съ удовольствіемъ укажемъ на критику, въ которой д?льность и безпристрастіе розысканій соединяются съ приличностью тона: это статья, напечатанная въ 3 № Моск. В?стн. О участіи Годунова въ убіеніи Димитрія .
Кром? XII тома Россійской Исторіи, въ прошедшемъ году вышло у насъ, если в?рить журналамъ, еще одно сочиненіе историческое, зам?чательное по достоинству литературному: это Полтава Пушкина. Въ самомъ д?л?, изъ двадцати критикъ, вышедшихъ на эту поэму, бол?е половины разсуждало о томъ, д?йствительно ли согласны съ исторіей описанныя въ ней лица и происшествія. Критики не могли сд?лать большей похвалы Пушкину.
Мы вид?ли, что одно стремленіе воплотить поэзію въ д?йствительность уже доказываетъ и б?льшую зр?лость мечты поэта, и его сближеніе съ господствующимъ характеромъ в?ка. Но всегда ли поэтъ былъ в?ренъ своему направленію? и, переселивъ воображеніе въ область существенности, нашелъ ли онъ въ ней полный отв?тъ на вс? требованія поэзіи? или выступалъ иногда изъ круга д?йствительности, какъ бы видя въ немъ арфу, у которой недостаетъ еще н?сколькихъ струнъ, чтобы выразить вс? движенія души?
Кром? голой существенности и дополнительной думы поэта (которая также существенность), мы еще находимъ въ Полтав? иногда думу, противор?чащую д?йствительности, иногда порывъ чувства, несогласный съ т?мъ Шекспировскимъ состояніемъ духа, въ которомъ долженъ находиться творецъ, чтобы смотр?ть на вн?шній міръ, какъ на полное отраженіе внутренняго. Въ доказательство укажемъ на два м?ста Полтавы: на софизмъ о любви стариковъ и на романическую чувствительность Мазепы, когда онъ узнаетъ хуторъ Кочубея. И то, и другое противор?читъ истин?; но и то, и другое д?лаетъ минутный эффектъ. Это сцена изъ Корнеля, вплетенная въ трагедію Шекспира.
Такое бореніе двухъ началъ: мечтательности и существенности, должно необходимо предшествовать ихъ примиренію. Это переходъ съ одной степени на другую; и въ наше время не одинъ Пушкинъ можетъ служить прим?ромъ такого разногласія. Имъ дышетъ большая часть трагедій Шиллера, вс? трагедіи Раупаха, Фр. Шлегеля48, Грильпарцера и почти вс? произведенія нов?йшихъ Н?мецкихъ писателей; Французская мелодрама обязана ему своимъ происхожденіемъ; иногда мы находимъ его даже у Вальтера Скотта, когда для возбужденія б?льшаго любопытства онъ вводитъ своихъ героевъ въ положенія неестественныя; самъ Гете, великій Гете, даже въ Эгмонт? наклонился одинъ разъ передъ своимъ в?комъ, олицетворивъ свободу Фландріи.
Но та зр?лость таланта, которую доказываетъ господствующій, хотя и не везд? выдержанный характеръ Полтавы, зам?тна также и въ отд?льныхъ частяхъ сей поэмы. Объ ней свид?тельствуютъ и мастерская обработка стиховъ, и сжатая полнота разсказа, и стройность переходовъ, особливо въ первой п?сни, и ясная выразительность картинъ, и даже н?которыя небрежности въ язык? и въ описаніяхъ. Вообще, если мы будемъ смотр?ть на Полтаву, какъ на зеркало дарованія, то увидимъ, что она даетъ намъ право на б?льшую надежду въ будущемъ, нежели вс? прежнія поэмы Пушкина. Но за то, если мы будемъ рассматривать ее въ отношеніи къ ней самой, то найдемъ въ ней такія несовершенства, которыя хотя н?сколько объясняютъ намъ, почему публика приняла ее не съ такимъ восторгомъ, какой обыкновенно возбуждаютъ въ ней произведенія Пушкина. Главное изъ сихъ несовершенствъ есть недостатокъ единства интереса, единственнаго изъ вс?хъ единствъ, котораго несоблюденіе не прощается законами либеральной піитики. Еслибы поэтъ сначала возбудилъ въ насъ участіе любви или ненависти къ политическимъ замысламъ Мазепы, тогда и Петръ, и Карлъ, и Полтавская битва были бы для насъ развязкою любопытнаго происшествія. Но посвятивъ первыя дв? п?сни преимущественно исторіи любви Мазепы и Маріи, Пушкинъ окончилъ свою пов?сть вм?ст?
съ концомъ второй п?сни, и въ отношеніи къ главному интересу поэмы всю третью п?снь можно назвать почти лишнею.
По этой ли причин?, или потому, что словесность наша еще не доросла до господствующаго направленія Полтавы, поэма сія не им?ла видимаго вліянія на нашу литературу, и ни одинъ изъ подражателей Пушкина не избралъ ее въ образцы для своихъ мозаиковъ.
Но сколько однол?тнихъ литературныхъ цв?тковъ вышло въ прошедшемъ году изъ с?мянъ, брошенныхъ Пушкинымъ на поле нашей словесности еще во время его Байроновскаго направленія! – Зам?чательн?йшій изъ подражателей Пушкина есть Г. Подолинскій. Но его поэма, Борскій , по б?дности мыслей, по несоотв?тственности языка съ чувствами и чувствъ съ предметами, и по еще важн?йшимъ несообразностямъ въ план?, – зам?чательна только одною звучностью стиховъ.
Жуковскій напечаталъ въ прошедшемъ году свое Море , П?снь поб?дителей изъ Шиллера и связанные отрывки изъ Иліады. Зд?сь въ первый разъ увид?ли мы въ Гомер? такое качество, котораго не находили въ другихъ переводахъ: что у другихъ напыщенно и низко, то зд?сь просто и благородно; что у другихъ бездушно и вяло, зд?сь сильно, мужественно и трогательно; зд?сь все тепло, все возвышенно, каждое слово отъ души; можетъ быть это то и ошибка, если прекрасное можетъ быть ошибкою.
Море Жуковскаго живо напоминаетъ всю прежнюю его поэзію: т? же звуки, то же чувство, та же особенность, та же прелесть. Кажется, вс? струны его прежней лиры отозвались зд?сь въ одномъ душевномъ звук?. Есть однако отличіе: что то больше задумчивое, нежели въ прежней его поэзіи.