Страница 81 из 150
Торжество поб?дителей во многихъ м?стахъ превосходитъ подлинникъ изящностью отд?лки и поэтическими отт?нками языка. Такова участь большей части переводовъ Жуковскаго. Изъ подражателей Жуковскаго, писавшихъ въ прошедшемъ году, зам?чательн?йшіе: И. И. Козловъ и ?. Н. Глинка. Первый издалъ собраніе своихъ стихотвореній.
Любовь къ литератур? Германской, которой мы обязаны Жуковскому, все бол?е и бол?е распространяясь въ нашей словесности, была весьма зам?тна и въ произведеніяхъ прошедшаго года. Между поэтами Н?мецкой школы отличаются имена Шевырева, Хомякова и Тютчева. Посл?дній, однакоже, напечаталъ въ прошедшемъ году только одно стихотвореніе. Хомяковъ, котораго стихи всегда дышатъ мыслію и чувствомъ, а иногда блестятъ докончанностью отд?лки, отдалъ на театръ своего Ермака; но чтобы судить объ этой трагедіи, подождемъ ея явленія въ большой печатный св?тъ; давно уже сказано, что типографскій станокъ есть единственно в?рный пробный камень для звонкой монеты стиховъ. Шевыревъ пом?щалъ въ журналахъ н?которыя мелкія стихотворенія, и кром? того отрывки изъ перевода Вильгельма Теля. Им?я дарованія отличныя, обладая р?дкимъ познаніемъ Русскаго языка, удивительною легкостью въ труд? и бол?е всего душею пламенною, сосредоточенною въ любви къ высокому , Шевыревъ однакожъ им?етъ важный недостатокъ: недостатокъ отд?лки, и не только въ частяхъ, но и въ план?; не только въ важныхъ, но даже и въ мелкихъ стихотвореніяхъ. Часто вм?щаетъ онъ дв? разнородныя, господствующія мысли въ одну піесу и т?мъ м?шаетъ чувству сосредоточиться. Но это богатство мыслей, часто излишнее, (какъ бы желали мы упрекнуть въ этомъ качеств? б?льшую часть нашихъ писателей!), это богатство мыслей, особенно зам?тное въ проз?
Шевырева, не есть ли залогъ его будущихъ усп?ховъ? – Теперь онъ только выступаетъ на поприще; когда же жизнь и опытъ положатъ посл?дній в?нецъ вкуса на его счастливыя дарованія, тогда, конечно, онъ займетъ значительное м?сто въ нашей литературной аристократіи.
Говоря о той части словесности, которая преимущественно обнаруживаетъ вліяніе Н?мецкое, нельзя не упомянуть объ Ижорскомъ , соч. неизв?стнаго. Н?которыя сцены изъ этой драматической фантазіи были напечатаны въ С?верныхъ Цв?тахъ прошедшаго года и зам?чательны по р?дкому у насъ соединенію глубокости чувства съ игривостью воображенія. Мы причисляемъ это произведеніе къ Н?мецкой школ?, не смотря на н?которое подражаніе Шекспиру, потому, что Шекспиръ зд?сь бол?е Шекспиръ Тиковскій, огерманившійся, нежели Шекспиръ настоящій, Шекспиръ Англичанинъ. Къ тому же и духъ ц?лаго сочиненія, сколько можно судить по отрывкамъ, кажется намъ преимущественно Н?мецкій.
Но среди молодыхъ поэтовъ, напитанныхъ великими писателями Германіи, бол?е вс?хъ блест?лъ и отличался покойный Д. В. Веневитиновъ, котораго стихотворенія вышли въ прошедшемъ году. Его желаніе исполнилось: прочтя не многое, что осталось намъ посл? него, кто не скажетъ съ чувствомъ восторга и печали:
Какъ я люблю его созданья!
Онъ дышетъ жаромъ красоты,
Въ немъ умъ и сердце согласились,
И мысли полныя носились
На легкихъ крыліяхъ мечты.
Какъ зналъ онъ жизнь, какъ мало жилъ!49
Веневитиновъ созданъ былъ д?йствовать сильно на просв?щеніе своего отечества, быть украшеніемъ его поэзіи и, можетъ быть, создателемъ его философіи. Кто вдумается съ любовью въ сочиненія Веневитинова (ибо одна любовь даетъ намь полное разум?ніе); кто въ этихъ разорванныхъ отрывкахъ найдетъ сл?ды общаго имъ происхожденія, единство одушевлявшаго ихъ существа; кто постигнетъ глубину его мыслей, связанныхъ стройною жизнью души поэтической, – тотъ узнаетъ философа, проникнутаго откровеніемъ своего в?ка; тотъ узнаетъ поэта глубокаго, самобытнаго, котораго каждое чувство осв?щено мыслію, каждая мысль согр?та сердцемъ; котораго мечта не украшается искусствомъ, но сама собою родится прекрасная; котораго лучшая п?снь – есть собственное бытіе, свободное развитіе его полной, гармонической души. Ибо щедро природа над?лила его своими дарами и ихъ разнообразіе согласила равнов?сіемъ. Отъ того все прекрасное было ему родное: отъ того въ познаніи самого себя находилъ онъ разр?шеніе вс?хъ тайнъ искусства, и въ собственной душ? прочелъ начертаніе высшихъ законовъ, и созерцалъ красоту созданія. Отъ того природа была ему доступною для ума и для сердца; онъ могъ
Въ ея таинственную грудь
Какъ въ сердце друга заглянуть.
Созвучіе ума и сердца было отличительнымъ характеромъ его духа, и самая фантазія его была бол?е музыкою мыслей и чувствъ, нежели игрою воображенія. Это доказываетъ, что онъ былъ рожденъ еще бол?е для философіи, нежели для поэзіи. Прозаическія сочиненія его, которыя печатаются и скоро выйдутъ въ св?тъ, еще подтвердятъ все сказанное нами.
Но что долженъ былъ совершить Веневитиновъ, чему пом?шала его ранняя кончина, то совершится само собою, хотя, можетъ быть, уже не такъ скоро, не такъ полно, не такъ прекрасно. Намъ необходима философія: все развитіе нашего ума требуетъ ее. Ею одною живетъ и дышетъ наша поэзія; она одна можетъ дать душу и ц?лость нашимъ младенствующимъ наукамъ, и самая жизнь наша, можетъ быть, займетъ отъ нея изящество стройности. Но откуда придетъ она? Гд? искать ее?
Конечно, первый шагъ нашъ къ ней долженъ быть присвоеніемъ умственныхъ богатствъ той страны, которая въ умозр?ніи опередила вс? другіе народы. Но чужія мысли полезны только для развитія собственныхъ. Философія Н?мецкая вкорениться у насъ не можетъ. Наша философія должна развиться изъ нашей жизни, создаться изъ текущихъ вопросовъ, изъ господствующихъ интересовъ нашего народнаго и частнаго быта. Когда? и какъ? – скажетъ время; но стремленіе къ философіи Н?мецкой, которое начинаетъ у насъ распространяться, есть уже важный шагъ къ этой ц?ли.
Чтобы еще бол?е уб?диться въ польз? вліянія Н?мецкихъ мыслителей, взглянемъ на многочисленную толпу т?хъ изъ нашихъ писателей, которые, не отличаясь личнымъ дарованіемъ, т?мъ ясн?е показываютъ достоинство пріобр?теннаго ими чужаго. Зд?сь господствуютъ два рода литераторовъ: одни сл?дуютъ направленію Французскому, другіе Н?мецкому. Что встр?чаемъ мы въ сочиненіяхъ первыхъ? Мыслей мы не встр?чаемъ у нихъ (ибо мысли, собственно Французскія, уже стары; сл?д. не мысли, а общія м?ста: сами Французы заимствуютъ ихъ у Н?мцевъ и Англичанъ)50. Но мы находимъ у нихъ игру словъ р?дко, весьма р?дко, и то случайно соединенную съ остроуміемъ, и шутки , почти всегда лишенныя вкуса, часто лишенныя всякаго смысла. И можетъ ли быть иначе? – Остроуміе и вкусъ воспитываются только въ кругу лучшаго общества; а многіе ли изъ нашихъ писателей им?ютъ счастіе принадлежать къ нему?
Напротивъ того въ произведеніяхъ писателей, которые напитаны чтеніемъ Н?мецкихъ умствователей, почти всегда найдемъ мы что нибудь достойное уваженія, хотя т?нь мысли, хотя стремленіе къ этой т?ни.
Но я говорю о писателяхъ безъ дарованій: талантъ равно блеститъ везд?; онъ, какъ красота, даетъ прелесть вс?мъ движеніямъ; какъ чувство, даетъ душу вс?мъ словамъ; какъ умъ, даетъ ум?стностью ц?ну вс?мъ мыслямъ. Князь Вяземскій можетъ быть тому прекраснымъ доказательствомъ. Сл?дуя преимущественно направленію Французскому, онъ ум?етъ острыя стр?лы насм?шки закалять въ оригинальныхъ мысляхъ и согр?вать чувствомъ всегда умную, всегда счастливую, блестящую игру ума . Но и Князь Вяземскій, не смотря на вс? свои дарованія, не смотря на то, что мы можемъ назвать его остроумн?йшимъ изъ нашихъ писателей, еще выше тамъ, гд?, какъ въ Уныніи , голосъ сердца слышн?е ума.
Многіе утверждаютъ, что Французское направленіе господствуетъ также и въ произведеніяхъ Баратынскаго; но по нашему мн?нію, онъ столько же принадлежитъ къ школ? Французской, сколько Ламартинъ, сколько сочинитель Сен Марса, сочинитель заговора Малета, сколько нашъ Пушкинъ и вс? т? писатели, которые, начавъ свое развитіе мн?ніями Французскими, довершили его направленіемъ Европейскимъ, сохранивъ Французскаго одну докончанность вн?шней отд?лки.
Поэзія собственно Французская, какъ утреннее солнце, золотитъ одн? вершины. Только т? минуты жизни, которыя выдаются изъ жизни вседневной, которыя и толпа разд?ляетъ съ поэтомъ, им?ютъ право входить въ заколдованный кругъ ихъ мечтаній, и, можетъ быть, одинъ Шенье д?лаетъ исключеніе, – если можно направленіе Шенье назвать Французскимъ. Но Муза Баратынскаго, обнявъ всю жизнь поэтическимъ взоромъ, льетъ равный св?тъ вдохновенія на вс? ея минуты, и самое обыкновенное возводитъ въ поэзію, посредствомъ осв?тительнаго прикосновенія съ ц?лою жизнію, съ господствующею мечтою. Отъ того, чтобы дослышать вс? отт?нки лиры Баратынскаго, надобно им?ть и тоньше слухъ, и больше вниманія, нежели для другихъ поэтовъ. Ч?мъ бол?е читаемъ его, т?мъ бол?е открываемъ въ немъ новаго, незам?ченнаго съ перваго взгляда, – в?рный признакъ поэзіи, сомкнутой въ собственномъ бытіи, но доступной не для всякаго. Даже въ художественномъ отношеніи, многіе ли способны оц?нить вполн? достоинство его стиховъ, эту точность въ выраженіяхъ и оборотахъ, эту м?рность изящную, эту благородную щеголеватость? – Но если бы идеалъ лучшаго общества явился вдругъ въ какой нибудь неизв?стной намъ столиц?, то въ его избранномъ кругу не знали бы другаго языка.