Страница 14 из 41
Одна благочестивая христианка тех мест, страдавшая с юных лет жестокою головною болью, призвав на помощь мученика, помазала каплями крови его больную голову и освободилась от многолетнего недуга своего; в память исцеления своего велела она написать лик мученика. Блаженный Пахомий пострадал в день Вознесения Господня, мая 7-го 1730 г. Священные останки его хранятся на острове Патмосе, в обители св. Иоанна Богослова, где каждый год совершается память его[lxxiv].
8-ГО ЧИСЛА
Св. Эмилии, матери Василия Великого, Макрины и Феозевии, сестер его
Бабка, мать и две сестры Василия Великого, по благодати Божьей, были искренние, дивные рабыни Божьи[lxxv]. Блаженная Эмилия, в юных летах своих, сильно желала остаться девственницею до смерти. Но, рано лишившись матери и отца, у которого гнев императора отнял имущество и жизнь, принуждена была поступить не по желаниям своим.
Редкая красота выставляла ее предметом искательств молодежи, так что был замысел похитить ее. Безродство и опасности для души заставили ее искать себе опоры в благочестивом муже, а общее мнение о высоких качествах адвоката Василия расположило согласиться отдать руку Василию.
Юная супруга Василия нашла себе великую наставницу в матери мужа своего св. Макрине. Бабка св. Василия Великого была дивная жена по уму и благочестию. Она была ученицею св. Григория чудотворца, епископа Неокесарийского. Во время Диоклетианова гонения, продолжавшегося при Галерии и Максимине, она и муж ее были в числе тех, которые лучше решились скитаться из одного места в другое, терпеть нищету, голод и все беды, чем изменить вере. Они в 305 г. удалились в леса Понтские и семь лет пробыли скитальцами. В дремучем лесу лишены они были всякого человеческого пособия, доходили до крайнего недостатка в пище; но Бог, по молитве их, посылал им дивную помощь. Прекрасные козы, спускаясь с горы, легко подходили к ним, и сами отдавались в их руки. Этот видимый покров Всевышнего подкреплял изгнанников в терпении и борьбе за веру. При Ликинии (в 320 г.) конфискованы были имения их. Макрина оставалась твердою в вере. Понятно, как много такая великая жена значила для молодой супруги Эмилии. Внук ее, великий Василий, писал в свое время к Неокесарийцам: "О вере моей какое доказательство может быть яснее того, что воспитан я бабкою, блаженною женою, которая по происхождению ваша? Говорю о пламенной Макрине, от которой изучил я слова блаженнейшего Григория, которые и сама она сохранила, как дар предания, и на нас, еще малютках, напечатлевала, образуя нас догматами благочестия"[lxxvi].
Василий и Эмилия жили одними мыслями и чувствами христианскими.
Эмилия, с согласия мужа, кормила бедных, успокаивала странных, помогала больным, делала пожертвования храмам. Хотя родители обоих супругов лишены были почти всего состояния своего во время гонения за св. веру, но Бог, за добрые дела супругов, так умножил земную собственность их, что не было в том краю никого богаче их. Они владели землями в трех провинциях, в Понте, в Каппадокии и в Малой Армении. Впоследствии каждый из детей имел на своей доле более, чем сколько получил отец. Когда родился сын Петр, отец умер и на руках Эмилии осталось девятеро детей. Всех воспитала она в глубоком благочестии. Трое из них были епископами: Василий, Григорий, Петр. Св. Григорий Назианзский с восторгом говорил об Эмилии: "Она подарила миру столько и таких светильников, сыновей и дочерей, брачных и безбрачных; она счастлива и плодовита, как никто. Три славных священника; одна участница в тайнах священства; и прочие — лик небожителей. Изумляюсь, какая это богатая семья Эмилии! Благочестивая кров Эмилии — собственность Христа; таков корень! Превосходнейшая! вот награда твоему благочестию: слава сыновей твоих, с которыми у тебя одни желания"[lxxvii]. Сын Василий Великий с торжеством указывал врагам своим на то, что его учила вере мать его Эмилия[lxxviii]. Внучки Эмилии, дети одной из дочерей ее, начальствовали в Кесарийской обители[lxxix].
Старшая из детей Эмилии была Макрина и Макрина была помощницею матери для земли и неба. Богу угодно было, когда Эмилия была беременна в первый раз, возвестить ей об этой дочери и показать, чем будет дочь. Она видит во сне, будто носит на руках дочь и будто старец величественного вида, подойдя к ребенку, три раза назвал ее Феклою. Эмилия проснулась и родила так легко, что едва кончился сон, родилась дочь. С того времени, мать и отец были убеждены, что данное дочери имя — предвозвестие о качествах дочери, близких к качествам св. девы Феклы. В дом призвана была кормилица; но ребенок почти не сходил с рук матери, был покоен только на ее руках.
Эмилия глубоко понимала обязанность матери. Если мужчина в толкотне жизни и заботе о ней не всегда внимателен к себе самому, то тем более далек от него постоянный надзор за раскрытием склонности и понятий в детях. Потому преимущественно на матери лежит долг надзора за развитием душевных и телесных сил дитяти. Несчастна мать, которая не хочет знать своего призвания, столько высокого! Эмилия дорожила этим призванием. По-видимому, не беззаботна бывает иная мать о детях: но — по опыту оказывается, что она все-таки не выполнила своего долга. Отчего это так? Оттого, что не тому и не так учила детей, чему и как должно учить. Воспитание Макрины тем более заслуживает внимания, что сама Эмилия приняла его за образец, по которому воспитывала других детей и особенно дочерей, и нельзя не пожелать, чтобы и другие родители следовали этому образцу. Греки начинали учение детей почти всегда с басен и некоторых пиитических произведений, точь-в-точь как наши милые педагоги-прогрессисты. Эмилия увидела, что в языческих произведениях много мыслей и картин, оскорбительных для чистой души. (Когда бы в прославляемых прогрессистами было меньше!) Потому, она приняла за учебные книги священные песни Давида и притчи Соломона. Из них выбирала она некоторые места молитвенные или хвалебные, или с уроками жизненной мудрости, и заставляла выучивать их наизусть.
Так, чем бы ни занималась Макрина, священные стихи и наставления были постоянными ее спутниками-надзирателями (а не распущенные педагоги?). Эмилия учила дочь и пению, но не давала ей петь песней Анакреона и Сафо. Все, что могло оставлять в юной душе впечатления гнилости и смрада нравственного, мать удаляла от взора и слуха юности. Матери сами водили детей (долгом считают водить и ныне) в театр и амфитеатр. Эмилия признавала, что и то уже невознаградимый вред от театральных сцен, что они отучают душу от любви к труду и приучают к легкомыслию и рассеянности[lxxx]. Она обучала дочь женским рукодельям и домашнему хозяйству, тем более что труд физический укрепляет ее здоровье. Так ли ныне? Вот почтенный родитель и родительница гуляют со своими детьми. Около них идет молодой человек. Меньшему семилетнему сыну стало жарко, и он снял с себя бархатный кафтанчик. Молодой человек тотчас же предлагает свои услуги, берет и несет кафтанчик, в котором весу фунт. Родительница вступилась и, взяв кафтанчик и передавая его сыну, говорит робко: "пусть приучается". Конечно, слава Богу и за то, что "пусть приучается!" Но, милая мамаша! добры ли вы к сыну и к себе, что сынок тяготится фунтиком тяжести, и вы готовите себе из него тяжести разного сорта? Не будьте ниже самки. После домашних занятий Эмилия водила дочь в храм Божий слушать священные песни и молитвы.
Сын ее, уже святитель, писал "юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями"[lxxxi]: так много значила педагогика Эмилии.
Макрина, пришедшая в возраст, была красавицею по телу и по душе. Обороняя душу ее, скрывали ее от взоров нескромных. Но некоторые успели видеть ее, другие узнали о прекрасных качествах души ее. Потому стали искать руки ее. Отец выбрал для дочери достойного жениха и сказал об избранном; но Бог, готовивший для чистой голубицы другую атмосферу, устроил по Своему. Тогда как избранный жених старался укреплять в семействе Макрины доброе мнение о себе защитою невинно-обвиняемых, послана ему болезнь и он скончался. Это решило будущность Макрины. Когда родители предлагали ей других женихов, она отвечала: "жених мой не умер, он только в отлучке; зачем же изменять ему?" Теперь Макрина более прежнего старалась быть полезною для матери. Несколько служанок не могли столько выполнить услуг, сколько выполняла одна Макрина. И мать нежно любила ее. "Других детей", говорила она, "носила я лишь некоторое время, а с Макриною не разлучалась никогда". От этой связи дочери с матерью польза была для обеих, и польза неоценимая: мать управляла чувствами и помышлениями дочери, а дочь до такой степени заботилась о матери, что собственными руками пекла для нее хлеб и шила белье. Когда умер отец семьи, Макрина была главною помощницею матери по управление имениями, находившимися в разных областях. Важнее же было то, что Макрина имела влияние на нравственный быт всей семьи.