ИЗБРАННЫЕ ЖИТИЯ СВЯТЫХ

После слушания молитв всенощной и отдыха ночного, когда настало утро, мне нетрудно было убедиться, что это утро — последнее для больной, — лихорадка поглотила остаток сил страдалицы. Душа моя волновалась двумя чувствами, — горестью, потому что нежность сестры вызывала и во мне нежность к ней — святой; из уст ее слышал я последние слова; другое чувство — изумление при виде невыразимого спокойствия, с каким ожидала она кончины.

Солнце было уже близко к закату; сила и энергия разума ее нимало не ослабевали. Она перестала говорить с нами. Сложив руки, неподвижно устремив глаза к жилищу Небесного Жениха (нищенское ложе ее было обращено к востоку), разговаривала она с Ним сладко и так тихо, что мы с трудом расслушивали иные слова. Но мы понимали, что говорила она Ему: "Господи! Ты избавляешь нас от страха смерти... Конец жизни этой — начало жизни истинной... Ты оставляешь нас почивать на время и пробуждаешь звуком трубы при конце веков. Боже вечный, Которому принадлежу я от чрева матери моей, Которого я всегда любила всею силою моего сердца, Которому посвятила тело и душу! дай мне ангела светлого, который сопутствовал бы мне, привел бы меня к святым отцам, в место покоя и прохлады. Ты, простивший, одного из распятых с Тобою, едва лишь он прибег к Твоему милосердию, помяни и меня в Царствии Твоем. Ужасающая мгла да не отдалит меня от Твоих избранных; дух завистник да не воспрепятствует мне воспарить к Тебе; да исчезнут пред Тобою грехи мои. Ты прощаешь смертных, прости грехи, сотворенные мною по немощи природы, словом, мыслью, чтобы, оставляя это тело, почувствовала я себя очищенною от всякой скверны и Ты принял бы мою душу, как благовоние пред Тобою!"

После этой умилительной и полной любви беседы со Спасителем, она осенила крестным знамением свои уста, очи и сердце. Когда смерклось и внесены были свечи, она открыла глаза и сказала, что желает читать всенощную, но голос изменил ей, она только мысленно молилась и читала псалмы, мы молчали. Окончив, она усиливалась поднять руку к лицу, чтобы перекреститься, — из груди ее вырвался долгий и глубокий вздох, и жизнь ее кончилась вместе с ее молитвою.

Отшельницы, заглушавшие в сердцах печаль и стоны из уважения к настоятельнице, — теперь, когда ее не стало, огласили воздух рыданиями и воплями скорби.

Вестиана, женщина благочестивая, которая, лишась мужа, избрала преп. Макрину в руководительницу жизни духовной, осталась при покойной, когда другие вышли. Святитель спросил: не признают ли нужным одеть усопшую в приличную сану ее одежду? Позвали Лампадию и та отвечала, что почившая никогда не любила красивого одеяния, да и нет у ней другой, кроме той, которую видят на ней. "Не сохранилось ли у вас что-нибудь?" спросил святитель. Вот, отвечала Лампадия, изношенная мания, наметка и башмаки — все ее богатство. Сундуки и шкаф — пусты; на земле у нее нет ничего.

Такова была бедность святой девственницы! Худая мантия, наметка и башмаки — вот все имущество настоятельницы, той, которая получила богатое наследство.

Тело было покрыто одним из одеяний святителя-брата, а сверху прикрыто мантией покойной матери.

Вестиана, одевшая покойную, нашла под головою покойной снурок, на котором был крест[lxxxiv], и маленькое железное кольцо[lxxxv]. "Разделим наследство", сказал святитель, "возьмите себе крест, а мне дайте кольцо". — "Выбор ваш счастливый", отвечала Вестиана, "в этом кольце — частичка животворящего древа".

Слух о смерти преподобной созвал в обитель несметное множество людей всякого звания. Местный епископ прибыл со своим духовенством. Он и св. Григорий с старшими пресвитерами несли гроб до церкви Мучеников, где он поставлен близ гроба матери в фамильном склепе.

Блаженная Макрина совершала чудеса еще в земной жизни своей, исцеляла больных, изгоняла бесов, чудесно умножала хлеб. Но, говорить святитель, люди неохотно верят тому, чего не видят своими глазами, и потому, чтобы не наводить на неверие, он не описывает чудес.

Эпитафия св. Григория Назианзского к Макрине:

"Вот памятник знаменитой девы. Ты, конечно, слышал о Макрине, старшей дочери великой Эмилии. Она скрывалась от очей всякого мужчины. Но теперь она на языке всех и слава ее самая звучная"[lxxxvi].

Тот же великий святитель отдал честь другой дочери св. Эмилии — св. Феозевии.

Странную ошибку допускали о Феозевии, ошибку оскорбительную особенно для святителя, того или другого. Феозевию, прославленную великим Богословом, считали супругою то св. Григория Нисского, то св. Григория Назианзского[lxxxvii]. Отчего считали? Оттого, что не дали себе труда понять точное значение названия: ίερέος σύζηγος, которым почтена Феозевия у Богослова. В отношении к Нисскому архипастырю надобно иметь в виду, что св. Богослов называет Феозевию сестрою Григория Нисского и дочерью великой Эмилии. Как же она могла быть женою родного брата своего? После того только язычество могло бы удержать за словами: ίερέος σύζηγος значение супруги священника. У св. Богослова это означает, что Феозевия в звании диаконисы была верным товарищем брата, — ревностною помощницею ему в делах епископства. Затем легко понять, что слова: Εερέος σύζηγος напрасно относили к супружеству Григория Назианзского. Он говорит: "моя Феозевия", но прямо говорит и то, что не разумеет он отношений телесных.

Утешая св. Григория Нисского в кончине Феозевии, св. Богослов писал:

"Слышу, по преставлении святой и блаженной сестры вашей, соблюдаешь ты изумительное терпение и мудрость, как муж благой, совершенный, предстоящий Богу, более других знающий и Божье и человеческое. То, что для других очень горько и тяжело, для тебя легко было — такую сестру, жившую с тобою, препроводить от себя, поместить в безопасное жилье, скажу словами священного Писания, "как укладываются снопы пшеницы в свое время" (Иов. 5:26). Хотя вкусила она приятности жизни, однако, по самому возрасту избавилась скорбей. Прежде нежели оплакала тебя, почтена от тебя прекрасным погребением, какое и должно быть для подобных жен. И сам я, поверь мне, желаю преставления, если не в одной мере с вами (это сказать о себе — было бы много), то не меньше вас. Но в состоянии ли мы что сделать против устава Божьего, давно так мощного над нами, который похитил мою Феозевию (жившую для Бога называю своею, потому что духовное родство выше телесного), Феозевию, славу Церкви, украшение Христово, потребность нашего века, дерзновение женского пола, при такой красоте братьев отличавшуюся красотою блистательною, Феозевии действительно священную, товарища иерея, почтенную и достойную великих таинств. — Феозевии, о которой память сохранится и в будущем времени на бессмертных столпах, т. К. на душах всех тех, кто доныне знал ее и кто узнает впоследствии!

И не дивись, если много раз повторяю имя ее, потому что наслаждаюсь воспоминанием о блаженной. И таково мое ей надгробное, а тебе утешительное слово, которое в немногом заключаете многое"[lxxxviii].

Св. Григорий оставил и эпитафию "Феозевии, сестре великого Василия":

"И та Феозевия, дочь славной Эмилии, верный товарищ великого Григория, покрылась здесь священною землею. Опора жен благочестивых, ты во время вышла из этой жизни"[lxxxix].

В надписи Эмилии отличает он Феозевию от других детей Эмилии так: "одна — участница в тайнах священства".

Так, блаженная Феозевия была диакониса, посвятившая жизнь свою на то, чтобы быть верною помощницею брату-епископу.

Феозевия, "достойная великих таинств, участница в тайнах священства". Как диакониса, она была действующим лицом при крещении жен; как диакониса, она зрела совершение таинства евхаристии, что недоступно было мирянам, даже и мужчинам.

"Избери — говорится епископу в древних правилах — диаконису верную и святую для служения женам. Случается иногда, что в некоторые дома не можешь ты из-за неверующих послать диакона к женам, тогда для успокоения помысла людей худых, можешь послать диаконису"[xc]. Как диакониса, Феозевия исполняла поручения епископа о женах в больницах, тюрьмах, при одрах смерти.

Недаром Богослов не раз называет Феозевию товарищем, верным товарищем великого Григория. Это название дает нам видеть, что если страдал Григорий епископ, то страдала и Феозевия. В 375 году Григория, оклеветанного, ариане согнали с кафедры, и он три года, пока не умер Валент, скитался, переходя из одного места в другое. Ревностный пастырь не оставался и тогда в бездействии: "добро, тобою - распространяемое, прочно, хотя сам ты и не имеешь прочного места", писал ему св. Богослов[xci]. Феозевия, верный товарищ великого Григория, делила с братом-епископом скитальческую жизнь; она, по поручению епископа, действовала на жен в поддержании православия, теснимого арианской властью. Какое великое служение дивной девы!