Страница 31 из 49
На третью ночь я, Бардия, Лис и Второй Жрец стояли под дверьми опочивальни и переговаривались шепотом. Имя Второго Жреца было Арном; это был черноволосый молодой человек моего возраста, безбородый, как евнух, но евнухом он не был (хотя в Доме Унгит евнухи и были, до жреческого служения допускались только полноценные мужчины).
- Похоже, - сказал Арном, - что Царь умрет.
Вот оно, подумалось мне. В Гломе будет новая власть, и я отправлюсь в изгнание, чтобы разделить с Психеей ее участь.
- И я того же мнения, - откликнулся Лис. - И ждать этого недолго. Впереди- немалые заботы.
- Большие, чем ты полагаешь, Лисиас, - сказал Арном (я в первый раз услышала, чтобы Лиса назвали его подлинным именем). - В Доме Унгит тоже есть умирающий.
- Что это значит, Арном? - спросил Бардия.
- Жрец при смерти. Если я что-то смыслю в искусстве врачевания, он протянет не более пяти дней.
- Ты будешь вместо него? - спросил Бардия. Арном утвердительно кивнул.
- Если на то будет воля Царя, - прибавил Лис. Таков был обычай Глома.
- В такое время необходимо, - сказал Бардия, - чтобы Дом Царя и Дом Унгит ладили между собой. Иначе найдутся люди, которые захотят погреть на этом руки.
- Да, - согласился Арном. - Никто не решится выступить против обоих домов сразу.
- Нам повезло, - сказал Бардия, - что Царица и Унгит ладят друг с другом.
- Царица? - спросил Арном.
- Царица, - в один голос сказали Бардия и Лис.
- Ах, если бы царевна была замужем, - вздохнул Арном, отвесив мне любезный поклон. - Ведь женщина не может вести в бой войско Глома.
- Наша Царица может, - сказал Бардия и так угрожающе выдвинул вперед нижнюю челюсть, словно он сам был этим войском. Я почувствовала на себе пристальный взгляд Арнома и поняла, что в моем платке куда больше пользы, чем в самой дивной красоте.
- Между Домом Царя и Домом Унгит доброе согласие во всем, кроме Полян. Если бы не болезнь Жреца и несчастье с Царем, мы бы вернулись к разговору о Полянах.
Я знала, о чем шла речь. Поляны были спорным угодьем, из-за которого возникали раздоры между храмом и дворцом с тех пор, как я помню себя. Я всегда держалась того мнения, что Поляны должны принадлежать Унгит (вовсе, как ты понимаешь, читатель, не из любви к богине), поскольку эти владения облегчили бы храму расходы на жертвенных животных. Кроме того, мне казалось, что жрецы, разбогатев, будут меньше брать с простых людей за совершение обрядов.
- Царь еще жив, - заговорила я, и присутствующие вздрогнули, услышав мой голос. - Но поскольку он тяжко болен, от его имени буду говорить я. Он желает передать Поляны Унгит на вечные времена и скрепить договор в камне, но при одном условии.
Бардия и Лис изумленно посмотрели на меня, но Арном живо спросил:
- При каком условии, госпожа?
- При условии, что стражи Унгит отныне перейдут в подчинение главы дворцовой стражи, которого назначит Царь или его наследник.
- А платить им содержание будет тоже Царь… или его наследник? - с быстротой молнии отозвался Арном.
Об этом я не подумала, но посчитала, что скорый ответ в этом случае лучше мудрого, и сказала:
- В соответствии с часами службы в Доме Унгит и во дворце.
- Ты предлагаешь - то есть Царь предлагает - тяжелую сделку, - сказал жрец. Но я знала, что деваться ему некуда, потому что хорошая земля важнее для храма, чем воины. И Арном прекрасно понимал, что без поддержки дворца его не утвердят Верховным Жрецом. Тут Царь застонал и заметался в постели, и Арном поспешил к нему.
- Отлично, доченька! - прошептал Лис.
- Да здравствует Царица! - отозвался Бардия, и они последовали за Арномом. Я вышла в большую залу; она была пуста, в очаге едва теплился огонь. Это было одно из тех странных мгновений, которыми так полна моя жизнь. Я стала Царицей, но на душе у меня было все так же горько. Может быть, эта перемена в моей жизни если и не скует темные воды в глубинах моего сердца, то хотя бы укрепит ту плотину, которую я выстроила, чтобы удержать их? Затем меня посетила совсем иная мысль - я впервые подумала о том, что мой отец скоро умрет. У меня закружилась голова. Мир словно распахнулся передо мной, и я увидела огромное синее небо, более не омраченное этой назойливой тучей. Свобода! Я глубоко и сладко - как никогда в жизни - вздохнула. От этого чуть было не прошла даже душевная горечь.
Но она не прошла. Было поздно, и почти все в доме спали. Мне показалось, что вдалеке кто-то плачет. Плакала женщина, и я поневоле прислушалась. Плач, судя по всему, доносился снаружи. В то же мгновение мысли о троне, о моем отце, об интригах храма покинули меня. В безумной надежде я кинулась в другой конец залы и отворила маленькую дверцу, которая вела в проход между молочным двором и казармами. Луна сияла ярко, но было ветрено, вопреки моим ожиданиям. Плача сперва не было слышно, но вскоре он раздался вновь.
- Психея! - позвала я. - Психея! Истра! - и побежала на звук, но уверенность уже оставила меня. Я припомнила, что подобный звук иногда издает (даже при легком ветерке) колодезная цепь. Неужели это всего лишь она?
Я остановилась и прислушалась. Плача не было слышно, но казалось, что кто-то крадется в темноте. Затем я ясно увидела человека в плаще, который метнулся через освещенный луною двор и скрылся в кустах. Я устремилась за ним во всю прыть. Пошарив рукой в густом кустарнике, я наткнулась на другую руку.
- Спокойно, милочка! - прошептал кто-то. - Отведи меня во дворец.
Голос показался мне совершенно незнакомым.
Глава семнадцатая
- Кто здесь? - воскликнула я, отдернув руку так быстро, словно дотронулась до змеи. - Выйди и покажись!
Первой моей мыслью было, что у Редивали стараниями Батты, которая перепутала обязанности надсмотрщицы с обязанностями сводни, есть любовник.
Из кустов выбрался высокий, статный мужчина.
- Я - скромный проситель, - сказал он таким бодрым голосом, каким просители и не говорят никогда. - Нет такой хорошенькой девчонки, которую я не просил бы о поцелуе, - закончил незнакомец свою мысль.
И тут же попытался привлечь меня к себе, но я была настороже. Увидев блеснувшее в лунном свете острие кинжала, пришелец рассмеялся.
- Зоркие же у тебя глаза, если ты рассмотрел мою красоту, - сказала я, поворачиваясь так, чтобы он отчетливо увидел, что мое лицо закрыто платком.
- Скорее чуткие уши, сестричка, - ответил гость. - Девушка с таким голосом не может быть уродиной.
Приключение было для меня настолько внове, что у меня появилось дурацкое желание растянуть его. Это была странная ночь. Но я решила не терять головы.
- Кто ты? - повторила я свой вопрос. - Говори, или я позову стражу!
- Да не вор я, милашка, - так же весело ответил незнакомец, - хотя и крался по-воровски, ибо опасался встретить в саду кого-нибудь из моих любезных родичей. Я спешу с прошением к Царю. Отведи меня к нему, - и с этими словами он позвенел монетами в кулаке.
- Если не случится чуда и Царь не оправится от недуга, - сказала я, - то ты сейчас беседуешь с Царицей.
Он тихо присвистнул и рассмеялся.
- Если ты и верно Царица, то я и верно дурак! Прими мое прошение, госпожа. Я прошу о покровительстве и убежище на несколько дней. Я - Труния Фарсийский.
Эта новость застала меня врасплох. Я уже писала, что царевич поднял мятеж против своего брата Эргана и старого царя, их отца.
- Значит, поражение? - спросила я.
- Я попал в засаду. Царские конники кинулись за мной, - сказал Труния. - Я уходил от погони, сбился с пути и попал в Глом. К тому же конь мой охромел в трех милях отсюда, и его пришлось бросить. Увы, брат мой обложил заставами все пограничье! К полудню мои преследователи будут у твоих ворот. Если ты спрячешь меня от них на день-другой, то потом я тайно отправлюсь в Эссур и достигну кружным путем моих главных сил в Фарсе; тогда весь мир увидит, кто из нас сильнее в честном бою!
- Хорошо говоришь, князь, - сказала я сдержанно. - Но, оказав тебе покровительство, по закону и по обычаю мы должны будем защищать тебя силой оружия. Я хотя и недолго на троне, но слишком хорошо знаю, чем может кончиться для нас война с Фарсой.
- Ночи сейчас холодные. Трудно путнику под открытым небом, - сказал Труния.
- Мы рады тебе как гостю, но не можем предоставить тебе убежище. Это обойдется нам слишком дорого. Порог моего дворца ты переступишь только пленником.
- Пленником? - воскликнул он. - Тогда до скорого, Царица!
И с этими словами он метнулся в кусты с прытью, неожиданной для усталого человека (а что он действительно устал, было слышно даже по его голосу). Я не попыталась остановить его, зная, что старый жернов сделает это за меня. Труния растянулся на земле, попытался снова вскочить на ноги, но взвыл от боли, выругался и затих.