Страница 32 из 49
- Вывих, если не перелом, - простонал он. - Будь проклят тот бог, который делал ноги человеку! Ну что же, Царица, зови своих стражников. Пленник так пленник, лишь бы не попасть в лапы к палачу моего брата.
- Если представится хоть малейшая возможность, мы спасем твою жизнь. Мы постараемся сделать это, не вступая в войну с Фарсой, - сказала я.
Казармы были рядом, и я без труда позвала стражей, не сводя ни на миг глаз с царевича. Как только я услышала шаги воинов, я сказала Трунии:
- Накинь на лицо плащ. Чем меньше людей будет знать, кто мой пленник, тем легче мне будет вести переговоры о твоей судьбе.
Стражники подняли беднягу, и с их помощью он дохромал до залы. Я велела позвать цирюльника, чтобы он вправил сустав. Затем я прошла в царскую опочивальню. Арнома там не было. Царю стало хуже - лицо его было багрово-красным, хриплое дыхание с трудом вырывалось из груди. Говорить он не мог, лишь глаза его перебегали с одного из нас на другого, и я задалась вопросом: что он сейчас чувствует и о чем может думать?
- Где ты была, доченька? - сказал Лис. - Ужасные вести с заставы! Эрган Фарсийский с тремя или четырьмя отрядами конников пересек границу и идет к Глому. По его словам, он преследует своего брата Трунию.
Как быстро дает себя знать тяжесть царского венца! Еще вчера мне и дела не было бы до того, сколько вооруженных чужеземцев пересекло нашу границу, теперь же эта весть прозвучала для меня как пощечина.
- Для нас не так важно, - добавил Бардия, - действительно ли он гонится за Трунией или он пересек границу, только чтобы поправить свою пошатнувшуюся славу и показать, что с нами можно не считаться…
- Труния во дворце, - сказала я. Прежде чем они оправились от изумления, я вывела их из опочивальни, потому что взгляд отца был невыносим для меня. Остальные же обращали на больного внимания не больше, чем на покойника. Я приказала развести огонь в комнате, куда некогда заключили Психею (в той самой, пятиугольной), и отвести туда царевича, как только он отужинает. Затем мы начали совещаться.
По трем вопросам мы сразу пришли к согласию. Во-первых, мы не сомневались, что, если Труния вывернется из трудного положения, в которое попал, в дальнейшем его победа над Эрганом и восшествие на фарсийский престол более чем вероятны. Отец его совсем стар, его можно не брать в расчет. Чем дольше протянется смута, тем больше сторонников, скорее всего, соберет под свои знамена Труния. Эрган славится как человек жестокий и коварный и к тому же трус (это стало ясно в первой же битве). Многие его ненавидят и готовы бросить ему вызов. Во-вторых, мы согласились между собой, что Труния на фарсийском троне будет нам лучшим союзником, чем Эрган, особенно если мы протянем ему руку в беде. И в-третьих, мы были единодушны в том, что война с Фарсой нам сейчас не по силам, даже если воевать придется только с той частью войска, которая стоит на стороне Эргана. Мор погубил слишком много молодых людей, и зерна в наших амбарах было тоже не густо.
И тут ни с того ни с сего мне пришла в голову мысль.
- Бардия, - спросила я, - искусно ли царевич Эрган владеет мечом?
- Даже за этим столом найдется пара бойцов искуснее, моя Царица.
- Я полагаю, - продолжила я, - что царевичу смертельно не хотелось бы и дальше слыть трусом?
- Надо думать.
- Тогда, если мы предложим ему оспорить голову Трунии в поединке, он не решится на отказ?
Бардия задумался.
- Хм, - сказал он. - О таком я слышал разве что в старых песнях. Но затея мне нравится. Пусть мы слабы, но лишняя война и царевичу ни к чему, пока он не уладил домашние дела. Клянусь богами, у него просто не будет другого выбора! Он не рискнет опозориться перед своими людьми, тем более что они о его чести и так невысокого мнения. Уже то, что он пытается загнать родного брата, как лисицу на чужой земле, - презренно. Это не прибавит ему славы. А если он к тому же уклонится от честного поединка - его песенка спета. Твой замысел, Царица, может сработать.
- Мудрое решение, - сказал Лис. - Если даже наш воин будет убит в поединке и Трунию придется выдать, никто не сможет упрекнуть нас в том, что мы не пытались спасти ему жизнь. Мы сохраним доброе имя без страха ввязаться в войну.
- А если падет Эрган, - прибавил Бардия, - мы поможем взойти Трунии на престол и обретем союзника. Все говорят, что у Трунии голова в порядке.
- Чтобы наш план сработал, друзья, - заключила я, - вызов Эргану должен послать тот, кому отказать в поединке было бы особенным позором.
- Это слишком уж хитро, доченька, - покачал головой Лис. - Мы рискуем потерять Трунию и погубить того, кто вызовет Эргана на бой…
- Что у тебя на уме, Царица? - спросил Бардия, теребя по привычке ус. – Он не станет биться с рабом, если ты об этом.
- С рабом? - сказала я. - Нет, с женщиной.
Лис в изумлении посмотрел на меня. Я никогда не говорила ему о наших с Бардией занятиях: отчасти потому, что я вообще избегала упоминать имя Бардии в его присутствии. Учитель мог сказать, что Бардия - дурак и варвар, а мне было бы обидно это слышать (Бардия тоже называл за глаза Лиса "гречонком" и "словоблудом", но это почему-то меня так не задевало).
- С женщиной? - сказал наконец Лис. - Кто из нас сошел с ума, ты или я?
Широкая улыбка озарила лицо Бардии. Но он быстро загасил ее и помотал головой.
- Я слишком хорошо играю в шахматы, чтобы жертвовать королевой по пустякам, - сказал он.
- Что с тобой, Бардия! - воскликнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал по возможности тверже. - Неужто ты льстил мне, утверждая, что мечом я владею лучше Эргана?
- Отнюдь нет, и больше того - дойди до боя, я бы не колеблясь поставил на тебя все деньги. Но, кроме умения, есть еще везение…
- А кроме везения - дерзание!
- Этого тебе не занимать, Царица.
- Никак не могу понять, о чем это вы говорите, - вмешался Лис.
- Царица хочет сама бросить вызов Эргану, Лис! - сказал Бардия. - И она способна на это. Я бился с ней не раз и могу поклясться, что боги еще не создали ни мужчины, ни женщины, более искусных в ратном деле, чем наша Царица. О госпожа, почему они только не сделали тебя мужчиной! (Он сказал это от всей души и желая польстить мне, но для меня эти слова были как ушат холодной воды на голову.)
- Это чудовищно! - возмутился Лис. - Это против всех обычаев, против природы, в конце концов!
В таких вопросах мой учитель был истинным греком - он до сих пор считал варварским и оскорбляющим добрые нравы обычай гломских женщин ходить с непокрытым лицом. Как-то, еще в счастливые времена, я сказала Лису, что ему больше пристало бы зваться бабушкой, чем дедушкой. Именно поэтому я никогда не рассказывала старику про мои занятия с начальником стражи.
- Рука природы ошиблась, когда лепила мое лицо, - сказала я. - Если в моих чертах нет ничего женского, почему бы мне не биться на мечах, подобно мужчине?
- Доченька, доченька! - вздохнул Лис. - Хотя бы из жалости ко мне выброс иэту ужасную мысль из головы! Сам по себе замысел уже неплох, разве твоя безумная выдумка сделает его лучше?
- Да, лучше, - ответила я. - Неужто ты думаешь, что я по наивности полагаю отцовский трон своим? Бардия на моей стороне, Арном тоже. А народ? А старейшины? Они не знают меня, а я - их. Если бы жены Царя не умерли, у меня был бы повод познакомиться хотя бы с женами и дочерьми важных людей. Но мой отец не позволял мне встречаться даже с ними, не говоря уж об их мужьях и отцах. Друзей у меня нет. А этот поединок… он позволит мне завоевать их расположение. Им будет легче снести женщину на гломском троне, если они будут знать, что она билась за Глом и одержала победу.
- Тут ты права, - подтвердил Бардия. - Да они целый год только о тебе говорить и будут.
- Дитя, дитя! - сказал Лис, чуть не плача. - Речь идет о твоей жизни, разве ты этого не понимаешь? Сперва я потерял свою родину и свободу, затем Психею и вот могу потерять тебя. Неужели ты позволишь облететь последнему листку с моих старых ветвей?
Я понимала старика в самых тайных движениях сердца, потому что он умолял меня теми же словами, которыми в свое время я умоляла Психею. Слезы стояли в моих глазах - слезы жалости, больше к себе, чем к нему. Но я сдержала слезы.
- Решение принято, - сказала я. - Никто из вас не может предложить ничего лучше. Известно ли вам, где сейчас отряды Эргана?