Страница 53 из 65
Многие из епископов, о которых здесь сказано, чтобы пресечь имеющую все основания ненависть, которой их возненавидели за их собственный нрав и нерадение о духовном, променивают страсть на страсть, любостяжание на тщеславие, одной рукой щедро творя беззакония в целях позорной выгоды, другой — изобретая трапезы и воздвигая высокие стелы, полагая через это показаться честными и трудолюбивыми и пожать честь вместо бесчестья. Ибо они не вспомнили об Екклезиасте, когда он строил и ненавидел свое дело и ясно запрещал таковое в написанном: Устроил себе сады и рощи, и вот все — суета. И возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем (Еккл. 2:5, 11, 18). Не сказал он "после захода солнца", чтобы не посрамить духовных трудов. Я говорю это не для того, чтобы посрамить тех, кто строит разумно и по необходимости или восстанавливает церковные здания, но ради тех, которые то, что предназначено для нищих, тратят втайне на подвесные галереи, на водоемы из дождевых вод в три этажа и на непристойные бани для мужчин и женщин в скрытых помещениях, и делают это, чтобы собрать больше денег или, наоборот, чтобы с помощью этих развлечений приобрести себе друзей, получая этим самым благодарность за свои старания, так как они предоставляют все удовольствия для согрешающих.
Да не случится мне где-либо, о великоименитый Феодор, угождать порочным, поскольку иным образом кроме как делами, неугодными Христу, я не смогу им угодить.
Диакон, удивившись при этом, спросил, сказав: Поскольку эти слова соответствуют природе вещей и на них нечего возразить, сообщи нам, если ты знаешь что-либо о том, что установлено в пределах Азии святым Иоанном, о котором сейчас мы ведем речь.
Епископ. Охотно.
Диакон. Ты узнал об этом, будучи сам свидетелем, или услышал от других?
Епископ. Мною не была оставлена без внимания ни одна часть судебного процесса.
Диакон. Изложи мне в деталях, какова была последовательность событий, какой они получили конец и откуда имели начало. Ведь в своем сочинении Феофил сказал, потщившись свою поспешность или превознести, или защитить, что блаженный Иоанн, движимый страстью любоначалия, в один день низверг шестнадцать епископов и вместо них рукоположил своих.
Епископ. Ничего невероятного и противоречащего своим нравам не совершил сей достойный изумления муж и написав против Иоанна, и написав ложь. То, с помощью чего он думал, что скроет свой позор, особенно порочит его, невольно прославляя Иоанна как невиновного, подобно тому, как было и с Валаамом. Ведь если бы он по закону низложил его, то не было бы необходимости ни в сочинении против него, ни в том, чтобы посылать его в ссылку, поскольку самого низложения достаточно, чтобы посрамить низложенных. Поскольку же доблестный муж не был законно низложен, в самом поражении приобретя победу, то остается зависть, через бессмысленную победу приобретающая поражение, надуваясь по обычаю пузыря и сокрушаясь на саму себя, записывая и начертывая сказанное пророком Исаией: "горе" тому, кто привлекает к себе всякую ложь делами, словами и писаниями. Горе, — говорит он, — пишущим, ибо они лукавство пишут (Ис. 10:1).
Что же касается низложенных в Азии не шестнадцати, а шести епископов, я скажу как перед Божиим судом, и не убавлю числа, и ничего не прибавлю к существу дела, но как в действительности обстоит дело, так да возвещу тебе. Епископы из Азии, пришедшие в Константинополь во время третьего индикта, по причине некоторой необходимости остались с нами, а в это время прибыли и другие епископы, из Скифии, как я сказал, Феотим, из Фракии — Аммон Египтянин, из Галатии — Арабиан — все они митрополиты, достигшие возраста старцев. Собралось их всех пятьдесят два епископа.
"И здесь присутствуют и давшие, и рукоположенные, и берущие, и я имею этому доказательства".
XIV. Диакон. Молю тебя, отче, сократи этот рассказ, ведь присутствующие соблазняются, когда такие вещи рассказываются епископами, даже если они сами этого не делают.
Епископ. О, я несчастный, сохраненный для таких дней, когда серебром покупается священство, если это называется священством. Я дошел до неразумия (2 Кор. 12:11), рассказывая об этом, поскольку доносчики на Иоанна ввергли нас в такое искушение. Потерпи меня великодушно, чтобы из этого рассказа ты удивился кротости Иоанна, усыпившей до времени ревность и сказавшего Евсевию: "Брат Евсевий, поскольку часто нелегко доказать обвинения, вынесенные под воздействием оскорбления, я прошу тебя прекратить письменно обвинять брата Антонина, поскольку мы устраняем причину оскорбления". В ответ на это разгоряченный Евсевий, используя суровые слова, весь трясясь от вражды к Антонину, настаивал на своих обвинениях. Иоанн умоляет Павла Ираклейского, ибо кажется, что он благоволит к Антонину, помирить их и, встав, идти в церковь с епископами, ибо настало время священнослужения. Преподав народу обычное приветствие мира, он сел вместе с другими епископами.
Пришедши тайно, обвинитель Евсевий передал перед всем народом и епископами другую хартию, содержащую те же самые обвинения, закляв Иоанна страшными клятвами, соединив с ними и слова "спасение монархов", из-за чего произошло большое смятение, ибо народ при этом дерзком поступке думал, что он призывает Иоанна требовать у императора согласия на смерть. Иоанн же, увидев противодействие этого мужа, стремясь к спокойствию народа, принял хартию и после чтения Священного Писания, попросив Пансофия, епископа Писидийского, совершить приношение Святых Даров, сам вышел с остальными епископами, поскольку он отказался служить, с омраченной совестью, согласно слову Евангелия: Если принесешь дар твой (Мф. 5:23) и так далее.
Обдумав все после того, как был отпущен народ, он, придя в баптистерий с остальными епископами, призывает обвинителя, сказав ему в присутствии всех: "Я тебе вновь говорю то же самое, поскольку многие, когда они оскорблены или находятся в гневе, много говорят и пишут, но не в состоянии этого доказать. Итак, если у тебя есть ясные доказательства — мы ведь не отклоняем того, что можно доказать, но и не привлекаем того, чего доказать невозможно, — прежде чтения обвинения выбери то, что подобает, ибо после того, как оно будет прочитано, достигнет слуха всех и будут изготовлены протоколы, нельзя будет тебе, епископу, требовать отмены обвинений". Он же при этих словах продолжал настаивать на своем. После этого приказывают прочитать хартию, и ранее указанные главы были прочтены. Старцы епископы, услышав содержание хартии, говорят Иоанну: "Если содержание даже одного обвинения из одной главы в высшей степени нечестиво и запрещено повсюду священными законами, [то этого достаточно], чтобы мы не думали проводить время во второстепенных делах, и пусть начнется расследование обвинения, бросающего в дрожь. Если окажется, что это правда, то не будет спора и об остальных главах, поскольку корень, о котором говорится в этой главе, приносит в качестве плода всякий вид зла, согласно сказанному: Корень всех зол есть сребролюбие(1 Тим. 6:10). Ведь принявший дары против невинных (Пс.
14:5) и помысливший раздаяние даров Святого Духа продавать за деньги как после этого убоится [продажи] священных сосудов, камней или церковных земель?"
Тогда Иоанн начинает расследование, сказав Антонину: "Что ты скажешь на это, брат Антонин?" Тот поневоле [все] отрицал, ибо как возможно с самого начала исповедать свой позор? Были спрошены и давшие деньги. Отрицали и они. При таких обстоятельствах, когда тщательное расследование продолжалось до восьмого часа, судебное заседание начало, благодаря некоторым доказательствам, упорядочиваться. Наконец, оно оканчивается, как обычно, на показаниях свидетелей, в присутствии которых давали деньги, а он их принимал. Но свидетелей не было, а они были необходимы. Увидев, что трудно обеспечить их присутствие, Иоанн, ради очищения Церкви и сострадания к свидетелям, был готов сам отправиться в Азию, чтобы довести расследование до конца. Антонин, увидев решительность и неподкупность Иоанна и сознавая самого себя виновным, придя к одному из находящихся у власти, о небольшом поместье которого он имел попечение в Азии, просит его удержать Иоанна от поездки в Азию, взяв ответственность за прибытие свидетелей на себя. И тот сразу объявляет Иоанну из своего дворца следующее: "Неподобающее дело тебе, епископу и предстателю душ наших, оставив город в опасении мятежа, отправиться в путешествие в Азию, в то время как свидетели могут легко быть приведены". Тот же, от кого ожидали мятежа, был варвар Гайна.