Лекции

Но вы сразу заметили, что это похоже на слишком легкую схему, слово ведь на самом деле возникло давно, и кто знает, может быть неправда, что оно именно так вот возникло. Тогда начинается небывалая историческая проработка языка, отыскиваются языковые ветви, конструируется первоязык, праязык. Прошлое языка манит тем, что от него уже как будто бы рукой подать к тому первоязыку, от которого всё пошло. Но опять ничего не получается. Древние языки оказываются ничуть не примитивнее современных. Общий праязык удается уловить только с помощью гипотезы, никогда не с помощью наблюдения, т. е. опять с помощью подстановки желаемой схемы под факты. Это эпоха младограмматиков, и исторического изучения языка. Это увлечение было сметено новым. В начале XX века на сцену вышла структурная лингвистика. Она сказала, что в существе языка вообще нет ничего содержательного, нет никакой не то что метафизики, но нет никакой психологии, никакой истории; т. е. есть, но это несущественно. Т. е. говорить по поводу языка о содержаниях, о психологии и об истории — пожалуйста, сколько угодно; но существо языка не в них. Существо языка это система, структура; а структура есть в своей основе это система расподоблений, противопоставлений. Всё что попадает в структуру, начинает различаться, расподобляться, организуется.

Если бы спросили структуралистов, откуда структура в языке, они бы ответили: от структуры в бытии. Есть же структура в природе, есть структура в биологии! Если бы спросили, а откуда структура в бытии? — Неизвестно откуда. Во всяком случае, есть же она в бытии, есть же там какая‑то структура! Ну, может быть из какого‑то бессознательного… И дальше идут разветвления структурализма: ну, может быть коллективного бессознательного… — кто ее знает, откуда, не знаю! Структура есть, и всё тут, вот откуда‑то взялась! Всегда была, без нее не бывает. «Откуда структура?» — структурализм тут вопроса не видит, это дело метафизики, а структурализм наука. Поэтому после всей истории развития лингвистики через психологизм и через историзм структурализму оказалось легко сказать то, чего уже не мог сказать Гумбольдт, и что после Гумбольдта не могли сказать ни психологизм ни историзм. Ведь структурализм по существу очень легко, не задумываясь, говорит что в начале было слово, ведь структура это некий смысл. Только какой ценой сказал это структурализм — ценой отмены всех вопросов о том, что такое слово в своем существе, что такое смысл в своем существе, и как относятся слово и смысл к тому что есть. В этих вот вопросах структурализм видел опять‑таки прежде всего повод говорить еще о структуре.

И говоря о структуре что бы структурализм ни выявлял, всё это оказывалось снова опять структурой и только структурой. Структура это структура, некий строй.

Итальянский теперь уже романист, автор романа Умберто Эко, в **** десятые годы лингвист, который начинал с увлечения структурализмом, Умберто Эко вгляделся в структуру, это книга «La struttura assente», Милан, 1968 год, и нашел ее парадоксальность. Структура как будто бы вот самым наглядным образом наблюдается, выявляется, да во всём, вот дерево, оно имеет вот такую структуру. Но если структура выявлена, при чем успешно выявлена, то тот анализ, в результате которого структура выявлена, не останавливается. Он обязан спросить, исследователь обязан спросить: А что за этой структурой? Умберто Эко определяет: структура это модель, построенная путем определенных упрощающих операций, которые дают мне привести к единообразию разные явления, если глядеть на них с единой точки зрения. Но ведь за спиной одной структуры всегда оказывается другая, более общая, и так далее.., всё более простая. И в конце этого анализа, этой редукции, говорит Умберто Эко, мы приходим к тому, что уже не структура, а просто нечто, просто нераздельное единство, цельность. Допустим, что на самом деле, скажем где‑то в аппарате мозга, есть окончательная структура, первичная, раньше которой уже ничего нет. Так допустить нельзя, потому что по самой логике структурного исследования придется спросить: а какова структура этой структуры?

И при вскрывании структурных слоев исследователь если он не скован готовой установкой, рано или поздно придет просто к бытию самому по себе. Умберто Эко: «исходное пространство это то, где Бытиё, оставаясь потаенным, дает о себе знать, конкретизируясь в структурированные события, но само ускользая от всякой структурности. Структура как нечто объективное и стабильное… взрывается… и определяющим остается то, что уже более не отструктурировано. Если вот каким образом всякая структура оказывается уже сообщением о чем‑то более первичным, то модусом существования структуры, говорит Умберто Эко, приходится считать отсутствие. Книга его называется La struttura assente, Отсутствующая структура. Структура которую я держу в руках, пока я ее держу в руках, поскольку я ее выявил, гарантирует мне тем самым возможность выявить еще более простую и всеобъясняющую структуру. Чтобы отыскать первоструктуру, я должен не абсолютизировать промежуточные мои достижения. И получается что, говорит Умберто Эко, «структура откроется мне лишь через свое прогрессивное отсутствие». Я ее на каждом шагу открываю, и она на каждом шагу ускользает. И дальше его слова: «А как только я признаю отсутствие конституирующего первоязыка, мне придется набраться мужества и заявить, что будучи отсутствующей, структура, конституирующая всякую другую структуру, сама структурирована.

Если она предстает структурированной, это признак того, что под ней есть еще структура, более окончательная, более отсутствующая, если позволительно так выражаться (а так выражаться позволительно). В таком случае естественным завершением всякого онтологически последовательного структурного исследования будет смерть идеи структуры. И всякие поиски констант, задуманные в качестве структуральных, если им удастся остаться структуральными, будут неудачными поисками, мистификацией. Это похоже уже последний вывод. И вот исследованию, что у Умберто Эко, угрожает главным образом успех исследования. Успех, который заставляет думать, что вот, мы нашли, действительность имеет вот это, успешно выявленное, а не какое‑то другое устройство. Но не надо спешить с отождествлением, это — то, еще раз я его процитирую: «Онтологическая ошибка не в том, чтобы всегда держаться другой гипотезы тождества, стоящей на службе фронтального исследования различия. Онтологическая ошибка считать запас возможного нетождества исчерпанным, чтобы сразу и с абсолютной уверенностью открывать всегда тождество». Т. е. важно помнить, что запас нетождества неисчерпаем.

Структура проясняется как отсутствующая. На самом деле ее нет. Язык как структура ** тоже ускользает, тает. После двух веков научной лингвистической проработки языка язык от лингвистики ускользнул. Он послал лингвистику исследовать очень широкие просторы психологии, истории, социума, но может быть… — да, а сам ускользнул — может быть он на самом деле незаметно ускользнул от научной лингвистики в самом начале, когда она впервые стала его изучать как объект. А язык возможно вообще не объект, и он возможно не что‑то. Он весь как бы в отводе глаз, от него самого к вещам. Весь язык это посылание, посылание к тому, на что он указывает своими стрелками. Исследователи наивно пускаются когда по его указанию, начинают изучать смыслы слова, дополнительные смыслы, коннотации, изучать социальные факторы языка, начинают курсировать в этих необъятных областях психологии, истории, логики, социальности, а язык прячется в этом указывании, в этом отсылании, как само же указывание, которое не видно. Вот мы захотим увидеть указывание, а всё равно будем видеть то, на что он указывает, будем видеть только вещи, на которые язык указывает. Само указывание, язык сам не виден. Но указывание — если мы захотим увидеть указывание — ведь тоже указывает язык, а где он сам? Он ускользает и после себя оставляет ничто. И может быть и не надо пытаться его снова найти.

Может быть достаточно довольствоваться тем, что мы после этого явно краткого неполного обзора двух столетий лингвистики остались вместе с ней с пустыми руками.