Страница 23 из 34
Еще большей неопределенностью и условностью страдает понятие "царя", служение которого приписывается схоластиками Иисусу Христу не как картинное сравнение, а как существенное свойство. И неограниченные восточные деспоты, и наследственные представители Лакедемона, подчиненные надзору ефоров, и средневековые феодальные монархи, и современные конституционные государи - все это цари. - Но что общего в их положении? Разве только одно: земной характер их власти. Но ведь Спаситель прямо признал Свое царство царством "не от мира сего" (Ин.18:36), т.е. не имеющим ничего общего с человеческими царствами; и задолго до Христа царственный пророк Давид отметил земной, враждебный Богу характер власти языческих царей: "И возстают цари земли и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его" (Пс.2:2). Что же касается до самого "Помазанника", т.е. царя иудеев, то само существование его было едва ли не большим снисхождением к немощи народа, чем даже учреждение кровавых жертв. Само желание иметь царя было внушено иудеям примером язычников: "Поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов" (1Цар.8:19-20), сказали старейшины Израиля Самуилу. Господь, являя Свое долготерпение и согласие, тем не менее признал учреждение у избранного народа царской власти почти богоотступничеством: "И не понравилось слово сие Самуилу, когда они сказали: дай нам царя, чтобы он судил нас.
И молился Самуил Господу. И сказал Господь Самуилу: "Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе, ибо не тебя они отвергли, но Меня отвергли, чтобы Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня оставляли Меня и служили иным богам; так поступают они и с тобою; и так послушай голоса их, только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними" (8:6-9). Из этих слов Господа видно, что идеальным строем общественной жизни с библейской точки зрения нужно считать первобытный чисто религиозный, а следовательно, и строго теократический; что же касается до различных форм политической жизни, то в этом отношении Библия относится к ним совершенно безразлично. Общеизвестны места псалмов и притчей, восхваляющие царскую власть, но библейское понимание жизни в Маккавейской книге отдает должное и республиканскому строю древних римлян, защищавшему вечный город от раздоров, столь обычных в древних монархиях: "Никто из них не возлагал на себя венца и не облекался в порфиру, чтобы величаться ею. Они составили у себя совет, и постоянно каждый день триста двадцать человек совещаются обо всем, что относится до народа и благоустроения его. И каждый год одному человеку вверяют они начальство над собою и господство над всею землею их, и все слушают одного, и не бывает ни зависти, ни ревности между ними" (1Мак.8:14-16).
Следовательно, нет основания думать, что, с библейской точки зрения, царская власть представляется безусловным и окончательным выражением и формой политического бытия. Необходимо также заметить, что в Евангелии Христос называется царем или иносказательно (например, Ин.1:49), или в насмешку, как римскими воинами и Пилатом. Сказанного, нам кажется, достаточно, чтобы понять относительность царского служения Иисуса Христа.
Идея о пророческом служении Господа зиждется на словах Второзакония (18:15): "Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой - его слушайте" и т.д. Нужно признаться, что это служение самое высшее из всех видов библейских отношений к народу, больше всего может характеризовать жизнь и служение Христа. Но принять его вполне невозможно, ибо пророческое служение (в позднейшем смысле) только и возможно при ненормальном течении общественной жизни, когда обычные органы духовной власти не исполняют своего назначения. Пророки же более раннего периода (Моисей, Самуил) были главным образом высшими представителями и правителями народа. При нормальном течении жизни более позднего периода, их место занимали первосвященники (например, Илий) и цари (Давид). И вообще, оставаясь на библейской почве, нет возможности разграничить эти типы служения. Первый первосвященник Аарон в чине нашей проскомидии относится к пророкам; к сонму же пророков причисляется и Давид. Первосвященники, при условии верности своему назначению, являлись также пророками, а пророки Самуил и Илия собственноручно приносили жертвы. Вообще понятия первосвященника, царя и пророка разделились вследствие греховной жизни Израиля, и это разделение никак нельзя считать законным. Давид царь был и пророк, а пророки Иеремия и Иезекииль - священники.
Христос, явившись человечеству, как Сын Божий, не мог быть ни царем, ни первосвященником, ни пророком в собственном смысле этих слов; самым удачным наименованием Христа, как духовного главы учрежденной Им Церкви - было бы, как кажется нам, наименование Пастыря. Ведь и ветхозаветные вожди народа, как Моисей и Самуил, были не только пророками, и вообще служение пророческое, более других напоминающее служение Господа, было чисто пастырским. Можно вполне определить главные обязанности Первосвященника и Царя: область первого религиозный культ, а второго - земные дела Израиля, но было бы несогласным с историей и с изображенным в священных книгах характером пророческого служения ограничить его только предсказанием будущего, как то пытается сделать автор "Православного Исповедания".
Учение о трех служениях Господа Иисуса Христа, так сказать, узаконяет разделение церковной жизни на светскую и допускает возможность законного существования самостоятельного учительного начала. Не трудно понять, что в дальнейших выводах это учение может оказаться оправдывающим светскую культуру и низводящим христианство со степени единственного самостоятельного начала жизни в разряд обычных культурных сил. Выводы эти могут быть очень симпатичны современным религиозным мыслителям, имеющим основание тяготеть не только к европейской культуре, но и к отступническому Риму, но они совершенно чужды духу святоотеческого вселенского мышления, и мы не сомневаемся, что свв. отцы, как вселенские, так и русские XVI века, осудили бы их с прещением.
V. Значение воплощения с аскетической (церковной) точки зрения
Сатана и князи тьмы, со времени преступления заповеди, возсели в сердце, уме и теле Адамовом, как на собственном своем престоле. Почему пришел наконец Господь и приял на Себя тело от Девы; потому что, если бы угодно Ему было приити непокровенным Божеством, кто мог бы вынести сие? Напротив, посредством сего орудия - тела возглаголал Он к человекам. И наконец, лукавых, возседающих в теле, низложил Господь с престолов, т.е. понятий и помыслов, которыми они правили, и очистил совесть и престолом Себе Самому сделал и ум и помыслы, и тело. (Макарий Великий Едес. 5)
Дело, совершенное Господом Иисусом, состоит в прямой противоположности с преступлением первых людей и представляет из себя его исправление. В этом согласны все христианские мыслители, стоящие на почве Св. Писания. Но представляется большое различие в истолковании великого дела Господа.
Нам кажется, что самая важная ошибка, которую легко допустить при истолковании нашего освобождения от греха, состоит в принятии сравнительных образов за абсолютное выражение истины. В данном случае такая ошибка гибельнее, чем когда-либо: свв. отцы и апостолы делали часто сравнительные пояснения божественных дел и брали образы для сравнений из сферы обычной повседневной жизни своей эпохи; есть такого рода образы из религиозного культа древних евреев, о достоинствах которого мы уже имели случай говорить, есть сравнения из области военных отношений, из области судопроизводства и т.д. и т.д. Каждое из этих сравнений, несколько поясняя великое дело Господа, не может, конечно, как взятое из узкой, ограниченной сферы человеческих дел и понятий, выразить вполне сущность Божественного дела. Гораздо драгоценнее для нас и важнее по самому существу вопроса те указания свв. отцов, которые относятся к силам, действующим непосредственно на человека и освобождающим его от греха. Прежде чем подступить к действительному изложению различных пониманий божественного дела, нам кажется необходимым установить определенный взгляд на эти силы, т.е. на орудия нашего спасения. При такой постановке вопроса будет само собою очевидно достоинство различных пониманий.