Страница 240 из 242
Что же касается первой версии, то Гесиод — ради полноты картины — внес в свою основную версию только некоторые черты, а именно ст. 139—146, 501—506, 687—712, не давши себе никакого труда спаять обе версии более внутренно (может быть, только ст. 147 указывает некоторым образом на эту спайку, но она слишком общая). В результате этого сообщение об освобождении обеих групп ведется отдельно, для чего не было бы никаких оснований при общем единстве замысла поэмы.
Дальнейший отдел «Теогоний», ст. 721—819, посвященный главным образом описанию Аида (из него мы приводим тут ст. 721—735), содержит в себе также массу несообразностей. Они в свою очередь значительно отвлекают внимание, которое оживляется у нас только со ст. 820, т. е. с Тифонии.
50
Тифона порождает опять–таки Гея в союзе с Тартаром (который до сих пор у Гесиода не выступал как личность). Неизвестно, тот ли это Тифон, который в ст. 396 является мужем Ехидны. Ст. 823—835 дают яркое описание внешнего вида Тифона. Самая борьба (ст. 839 сл.) — с чертами, до того роднящими ее с титаномахией, что тифония производит впечатление просто дублета последней. Эпизод ст. 869–880, о Ветрах как порождении Тифона, приводится нами в отд. о Тифоне («Система», § 58). Что эпизод о Тифоне есть позднейшая вставка вне прямого плана поэмы, является почти общим местом в науке.
51
Этот отрывок (ст. 881—885), не содержа в себе ни малейшего следа тифонии, непосредственно примыкает к ст. 735.
52
Кроме этих фрагментов из Акусилая можно отметить и ряд деятелей. Именно, Акусилай касался мифа о Титанах (frg. 4 Diels), об оскоплении Урана (frg. 28), об Ириде и Гарпиях (frg. 5), о Форкии и его потомстве (frg. 8), о Тифоне и Ехидне и тифономахии (frg. 6, 7, 37), об Аполлоне и Кабирах (frg. 39, 40).
53
Мусея традиция (напр., Plat. R.P. II 364 с,е) рассматривает в контексте орфической литературы, что для нас является почти что пустым звуком ввиду недостаточности сохранившегося материала. И что представляла собой его «Теогония», неизвестно. Может быть, орфического происхождения суждение (67 А 4 Diels): «Все возникло из единого и в то же самое разрешается». Собранные у Дильса фрагменты говорят об истории молодого Зевса и титаномахии (В frg. 1,8), о любви Зевса и Астерии и о рождении Персея (В 16), о рождении Афины (В 12), о Плеядах и Гиадах (В 19, 17, 18), о разделении Муз на древних и новых (В 15; см. «Аполлон», § 31 а).
54
Kroll читает «два некоих», по–видимому не понимая, что значит здесь «Титаны». Между тем рукописное учение здесь особенно драгоценно, так как оно вскрывает первичное значение титанизма — быть формой (в частности, и пространственной, как это здесь преимущественно) хаотической бесформенности.
55
Тут неожиданно Кронос занимает обычное место Урана. С этим можно сравнить встречающееся у орфиков («Система», § 32 а) перенесение оскопления на Кроноса. Нет Урана и в орфически окрашенных теогониях из II. XIV и у Ферекида (см. ниже).
56
Этот фрагмент напрасно отвергнут Дильсом. Диоскуры тут не что иное, как две половины Мирового яйца, Эон и Фюсис (ср. Orph. frg. 95: «И славные произведения Природы, и неизмеримая Вечность…»).
57
Эпименид представляет для нас смесь Гесиода, Орфея и Мусея. Интересную орфико–пифагорейскую атмосферу вокруг имени Эпименида дает нам рассказ о его пророческих снах у Мах. Туг. X, р. 110—112. Выведение из Воздуха и Ночи — Тартара и из всех трех начал — Мирового яйца во всяком случае звучит орфично (ср. у нас дальнейшую главу об орфи–ках). Эпименидовский Тартар заставляет вспоминать Мусея (§ 22 а), и едва ли тут имел значение Гесиод, у которого Тартар, как мы видели выше, имеет подчиненное значение. Скорее стих о Тартаре у Hes. Theog. 119 есть позднейшая интерполяция на основе полуорфического мусео–эпименидовского образа мыслей. Ср. у Diog. L. I III: «Эпименид разрабатывал происхождение Куретов и Корибантов и «Теогонию» в 5000 стихах, постройку «Арго» и отплытие Ясона в Колхиду — в 6000 стихах».
58
Символ разнообразного оформления Земли. Ср. употребление пеплоса с таким же значением на Панафинеях (§ 29). Пеплос Геры и Диониса–Гелиоса встречаем также у Масг. Sat. 18, 22 (см. «Дионис»). «Крылатый» в отношении Гелиоса читаем у Mimnerm. frg. 112,7. PZG.
59
Так, по Диогену Лаэртскому, Ферекид начинал свою «Теогонию». Для пояснения этого начала приведем Hermiae 1гг. 12: «Зен — эфир, Хтония — земля, Кронос — время, причем эфир — действующее [начало], а земля — страдающее; время же — то, в чем происходит возникновение». Ср. в этом же смысле Prob. Verg. Вис., р. 20,30 К.
60
Офион, или Офионей, по поздней орфической традиции — один из Титанов. Mythogr. Lat. I 204 читаем: «Офион, и у самых старых философов Океан, он же и Нерей, породил от старшей Фетиды [Евриномы?] Урана». По Преллеру, это общее наименование для всех популярных мировых сил (Титаны, Гиганты, Тифон) змеевидной формы. Не иное находим и у Фереки–да Сирского (§ 28), о котором у Philo Bibl. ар. Eus. Prabp. evang. I 10, 50: «Взял и Ферекид исходные пункты у финикийцев и богословствовал о так называемом боге Офионее и Офио–нидах».
61
То, что Дамаский говорит (§ 39) об этой теогонии, представляет собой такую систему:
I. Отец.
1. Отец: невыразимый принцип.
2. Потенция (или Возможность): Вода, Материя.
3. Ум: змеевидное Время, или Геракл, с Ананкой и Ад–растией.
И. Потенция (Возможность).
1. Отец: влажный Эфир.
2. Потенция (Возможность): беспредельный Хаос.
3. Ум: туманный Эреб.
III. Ум.
1. Яйцо (рожденное Временем).
2. Возможность: «диада двух содержащихся в Яйце природ, мужской и женской, и множество находящихся посередине разнообразных сперм».
3. Ум: «бестелесный (двухтелесный, прекраснотелес–ный?) бог» (Протогон, Зевс, Пан).
Эту систему, приписанную у Дамаския Иерониму и Гелла–нику, сам Дамаский не называет орфической. Но у нас имеется сообщение Афинагора (§ 42 а — с) о сходной теогонии, которая на этот раз приписана орфикам. Афинагор (§ 42 а) ничего не говорит о второй триаде, зато дает подробное сообщение о генеалогии, после того как Яйцо раскололось на Небо и Землю, рисуя (§ 42 b, с) ряд ярких образов. Климент Римский (§ 40 а) вносит важное разъяснение о появлении Яйца из Хаоса путем вращения и распределения стихий. Это дает возможность говорить и о Хаосе и о Яйце как о начале всего. В связи с этим имеет значение разъяснение Руфина (§ 40 b) о том, что Хаос это есть тот момент самотождества, в котором совпадают все стихии, хотя по приведенной схеме Хаос соответствует категории dynamis, т. е. он тот первопринцип, который содержит в себе и момент всеобщего самотождества, и всю стихию «динамического» развертывания (ср. положение Хаоса в рапсодической теогонии, напр. § 44 g).
Натуралистическая точка зрения стихий очень явственно сквозит в каждой категории в этой системе. В первой триаде отец, воплощаясь через «динамическую» Воду и Землю, тотчас же дает Хронос с характерным именем «Геракл», т. е. тут уже конкретно мыслится какое–то мифическое существо. Вторая триада, будучи диалектическим отрицанием первой, трактуется некоторыми учеными как идеальное. В отдельных изданиях так и находим: Эфир не noteron (влажный), a noeron (мысленный, смысловой). Но мы вслед за Лобеком и Керном сохранили чтение «влажный», учитывая именно натурализм всей концепции. Наконец, третья триада — не очень ясная. По–видимому (если не придавать особенно большого значения имени Геракла для «ума» первой триады), общий смысл устанавливаемой здесь диалектической эволюции сводится к синтезированию наиобщей стороны живого бытия, Времени, со стороной смысловой или по крайней мере хранящей в себе принцип смысловых оформлений, причем именно только еще принцип (Эфир — Хаос — Эреб), в результате какового синтезирования — первое полное и цельное бытие, органическое (Яйцо, живое существо). В дальнейшем мы увидим, как рапсодическая теогония разъясняет все содержащиеся здесь недоговоренности.
62
Наиобщая схема рапсодической теогонии дана в § 43. Ее можно воспроизвести в следующем виде:
I. Отец.
1. Отец: Хронос — Время.
2. Потенция: Эфир, Хаос.
3. Ум: Яйцо.
II. Потенция.
1. Отец: «зачинаемое».
2. Потенция: «зачинающее — в виде или «Белого хитона», или Облака…»
3. Ум.
III. Ум.
1. Отец: Фанет.
2. Потенция: Эрикепай.
3. Ум: Метис.
Источник, содержащий эту схему, не очень ясен. О «потенции» второй триады Дамаский сам прибавляет: «Об этом среднем члене в разных местах философствуют по–разному». Кроме того, эта триада, рассуждает он, достигается тем, что сюда «примышляется многое другое, что уже нисколько не подходит к Орфею». Дамаскию кажется удобнее первую триаду считать, вообще говоря, Яйцом, третью же — как трехвидного бога, а вторую понимать как зародышевое состояние этого бога в Яйце. Этим действительно достигается определенная последовательность в развитии теогонического процесса. Мы бы сказали, что здесь устанавливается: 1) Яйцо само по себе, 2) Яйцо как трехвидный зародыш, 3) Яйцо расколовшееся, откуда и сам трехвидный бог.