Страница 30 из 124
Ревность Арбенина – есть символическое выражение собственнических претензий воли на абсолютное и безраздельное обладание Премудростью в отчуждении от остальных частей сознания. Такое нецелостное (нецеломудренное) обладание Премудростью приводит к ее гибели в человеке. Падший человек видит в своем помраченном сознании мир перевернутым – иерархия ценностей перепутана, понятия смешены (отождествлены по несущественным, внешним признакам).
И вот Арбенин производит кощунственное смешение в своем сознании, – оно и ведет его к убийству. Свою спасительницу (свое воскресение) он называет «гиеной», «змеей». Это уже клевета на самое святое в человеке, на образ Божий. В таком состоянии человек уже полностью одержим диаволом, ибо это он есть клеветник и отец лжи.
В падении своем человек обрастает грехами, как снежный ком обрастает снегом при скатывании с горы. Цепь грехов растет, слепота усиливается, а жизненная сила тает, напитывая фантом-иллюзию, созданную воображением. Опустошив человека, она требует крови – убийства,
Арбенин находится в том состоянии, когда душа его становится глуха к любви (это еще один из признаков бесовской одержимости), ведь Нина здесь ему признается в любви и прощает ему ревность. Но бес не знает ни прощенья, ни раскаянья – он «неумолим», он не прощает, он не знает милосердия, он знает лишь закон («око за око, зуб за зуб»), он требует казни.
Тогда Нина прибегает к крайнему средству, чтобы остановить Арбенина. «Однако есть и Бог... он не простит», – произносит она в отчаянье. «Жалею!» – надменно отвечает Apбенин – это предупреждение не останавливает беснующегося. Тьма усиливается... Страсти накаляются как огонь в аду. Арбенин сам признается, что это огонь адский: «Целый ад мне в грудь ты бросила».
«Жалею!» – таков высокомерный ответ Творцу всего сущего. Он показывает, что Арбенин находится в бесовской прелести, – гордыне. Это самый страшный порок, ибо гордыня затрагивает высшую сферу сознания человека, – духовную. Гордыня, как говорили святые отцы, матерь всех грехов, корень всех зол, – самая большая нечистота души. Она влечет человека и к самому страшному греху – богоборчеству, к метафизическому самоубийству. Здесь Лермонтов показывает диалектику развития страстей: как необузданные низшие страсти, – душевные, порождают более высокие страсти, – духовные.
Маскарад как иллюзия
и духовное смещение
Князь Звездич (желание) так же, как и Арбенин, попал в маскарадные сети беса – он в плену иллюзии и тому причиной опять-таки является браслет. Звездич живет внешним видением – внутреннее видение, внутренний свет целомудрия в нем еще и не рождался – он только тянется к нему, желает его, но по слепоте своей принимает внешний «свет» (светскую жизнь) за внутренний свет – путает Премудрость с порочным здравым смыслом. Та же, которая скрывается под маской и обольщает его словами любви, делает это, по ее собственному признанию «от скуки, от досады». Это просто маскарадная интрижка, – она позволяет, свалив все издержки на кого-нибудь, подвернувшегося под руку, всегда выйти из игры незамеченной.
«Нет, я себя спасу... хотя б на счет другой», – говорит баронесса, когда узнает, что интрига ее может быть разоблачена, что она будет опорочена в глазах света. Слово «свет» звучит здесь иронически, потому что баронессу не заботит то, как она будет выглядеть в глазах истинного Света. Она не хочет быть действительно непорочной – ее волнует только то, чтобы быть неопороченной перед другими людьми, чтобы только об этом грехе никто не узнал. Интересно, что как только баронесса произносит эти слова – тот час же к ней является Шприх и напоминает ей о неуплаченных процентах (процентах с греха). Впрочем, с процентами он готов подождать, – он чувствует, что запахло не только большими процентами, а целым капиталом в душе, ведь баронесса уже готова распустить про Нину злобную клевету.
Здесь Лермонтов показывает, как развивается болезнь в душе человека при дальнейшем падении – теперь человеку отказывает (изменяет) и здравый смысл. Масколудство постепенно ослепляет человека и переворачивает в его душе все ценности. Только ослепленный человек (лишенный здравого смысла) может погибель назвать спасением.
«Теперь я спасена», – радостно восклицает баронесса, когда распускает слух об измене Нины. В ее устах эти слова звучат горькой иронией, ведь после этого бес является занять место в ее душе.
Жизнь-игра устроена как машина, в которой каждый вступающий в игру является винтиком огромного механизма – всякий выбывающий из игры должен быть заменен или снова возвращен в эту машину, иначе машина остановится. Арбенин, войдя в игру, повернул колесо этой махины, перемалывающей души. Чтобы выйти из игры – надо выдержать атаку тех, кто снова будет втягивать тебя в игру. Арбенин уже не способен на такое противостояние – он поражен своими страстями – новая страсть овладела им – мстительность. Он снова будет вовлечен в игру, где карточный стол сделается орудием его мести.
Казарин приходит в дом Арбенина; чтобы снова его «втянуть в игру». Шприх, почуяв добычу, тут же является, чтобы помочь делу. «Мне очень нужно с тобой поговорить», – поясняет Казарин свою радость по поводу появления Шприха. Разумеется, когда дело идет о соблазнении кого-нибудь, то с кем же нужда говорить на эту тему, как не с бесом. И Шприх с полунамека понял Казарина. «Мы сладим дружно», – отвечает он Казарину, как бы откликаясь на его мысль. Он спешит ускорить дело, распространив клевету на Нину. Заодно он хочет и Казарина проверить на отношение к клевете. Но внутреннее зрение Казарина уже давно умерщвлено игрой, мир для него «колода карт, жизнь – банк», он способен только на бесовидение, но не на видение сущности вещей, – и потому с легкостью принимает эту злобную клевету на Нину (Премудрость):
Итак, Арбенин – как дурак…
Попал впросак,
Обманут и осмеян явно!
Женитесь после этого (то есть отдавайте свою жизнь Премудрости).
В мире масок и карточной игры нет ничего абсолютного – в нем «все условно», – так наставляет Казарин Арбенина. Чтобы человек решился войти в эту жизнь-игру – надо ему доказать относительность бытия, уверить его в том, что никакого Абсолюта (Бога) – нет. Мир масок и игры – это безбожный мир, относительный и преходящий (временный). Казарин (рассудочно-искушающая часть души) – это философ-релятивист, безбожник. Лермонтов показывает, как жизнь-игра закономерно приводит человека к безбожию. Он выступает здесь как грозный пророк. Через мифологические символы, которыми всегда пользовались пророки, он показывает, что ожидает человечество, принявшее жизнь-игру.
Игра как натуралистический
соблазн
В игре человек ощущает себя титаном, он ярко переживает все происходящее вокруг: остротой переживаний будоражатся чувства, ослабляется контроль разума – человек чувствует, как за спиной вырастают крылья, но это демонические крылья. Титанизм близок к гениальности, только в гении сильно личностное начало (образ Божий), которое помогает гению обуздать возбужденные стихии. Титан же, вследствие измены образу Божию, подпадает под власть хаотических стихий. Стихии начинают им управлять – он разрушается как личность. Титанизм – это осуществленный до конца натурализм. Титан не знает воздержания ни в чем. Гений, хотя и знает титаническую бездну, но умеет удержать себя на краю ее, чтобы не быть поглощенным ею, – он хотя бы в малой степени аскет.
Арбенин – одаренный человек, с зачатками гениальности (Лермонтов шифрует это в его имени Ев-гений), но он предает этот свой дар и становится титаном. Отчество Арбенина Александрович. Александр – по-гречески защитник человека. Арбенин был предназначен к тому, чтобы быть гением-защитником человечества, но ложно направленный дар превращает его в титана-истребителя человека.
Казарин также одарен – он философ, он смотрит на вещи шире, чем обыкновенные люди, но ум его, обращенный на служение страстям, становится мефистофельским – он зрит бесовскую суть вещей, а не Божественную глубину их. Он тоже титан. «Тут сквозь душу переходит страстей и ощущений тьма», – рассказывает он о карточной игре и, вскрывая самую суть титанизма, говорит: