Страница 62 из 124
Культурная жизнь православных государств всегда питалась этой идеей – она была приготовлением к этому снисхождению. Поэтому нельзя безоговорочно исключать эту идею из богословского обихода лишь только по названию. Всегда необходимо выяснять смысл предложенного термина. Но у нас по обыкновению к этой теме только два крайних подхода – один состоит в безоговорочном принятии этой идеи и ее осуществлении человеческими силами, другой, – в безусловном отвержении этой идеи, как несомненно еретической и потому пассивном отношении к культуре и истории.
Гностицизм также родился в среде иудействующих. Первые гностики Симон Волхв и Керинф были по происхождению иудеями. Среди иудействующих евионитов также образовалась особая партия евионитов-гностиков. Гностицизм, по сути своей, был повторением языческого мировоззрения, только приспособленного к христианской терминологии. Симон Волхв и Керинф получили образование в Александрии, где они вполне усвоили языческое мировоззрение. Интересно, что в начале Священной истории иудеи не имели характерных для гностицизма иерархических, астральных и космических систем. Но после отпадения от истинного богопочитания они создали каббалу, в которой все эти элементы были синтезированы и введены в учение. Теософия затем на новом уровне повторила всё то, что было заложено в каббале. Сама идея бесконечных иерархий, в которых Иисус Христос выполнял только роль некоего посредника, занимая там всегда не первые места – также содержала в себе отрицание Его мессианской роли и Его Божественного происхождения, а стало быть, содержала идею Его тварности. Но, кроме этого, гностики выдвигали и еще одну идею, которая в дальнейшем будет подхвачена оккультистами. Это идея Первобожества, которое находится выше и глубже Бога. Таким образом Троица и Иисус Христос как вторая ипостась Троицы такой идеей низвергались в разряд второстепенных божеств. Первобожество же, через введение подобной идеи, становилось безличным.
В первой ереси, рожденной в среде иудействующих, сосредоточилось то, что в последующие века так или иначе было повторено всеми еретиками и что попало затем в центр соборного внимания Церкви. То, что оказалось в центре тринитарных, христологических, иконоборческих и даже паламитских споров: «Кто такой Христос – Бог или человек?» И Церковь уже тогда дала на него ответ – признав Божественное достоинство и происхождение Иисуса Христа и исповедуя Его подвиг спасения человечества на Кресте, Она наименовала Его Богочеловеком.
Арианская ересь
Первой ересью прямо-таки вселенского масштаба стало арианство. Оно было, по сути дела, повторением на новом уровне первой ереси – ереси иудействующих евионитов. Утверждение евионитов о том, что Иисус является простым человеком, сыном Иосифа и Марии – несомненно, содержало в себе и неразвернутый тезис о тварности Сына. Это утверждение открывало дорогу тринитарным ересям. Если Сын рожден от простых родителей, то, стало быть, Он не равен Отцу – отсюда рождалось монархианство, динамизм и модализм, – ереси, в которых две ипостаси находились в подчинении одной ипостаси или являлись ее модусами и силами. Таким образом, уже в тринитарных спорах выходил на первый план христологический вопрос: о природе и происхождении Христа.
Тринитарные споры происходили в гонимой Церкви, поэтому тринитарные ереси не имели такого масштабного распространения, какой затем возымели ереси христологические. Церковь довольно легко справилась с тринитарными ересями – боговедческий опыт был подытожен Ею в догматическом учении. Уже на первом Вселенском Соборе (325 г.) тринитарная богословская мысль Церкви была зафиксирована в четких формулах Никейского Символа Веры.
Христологические же споры проходили уже в иных условиях, когда Церковь из гонимой постепенно превратилась в торжествующую. При императоре Константине Великом христианская религия становится государственной – у христиан появляется гораздо больше возможностей воздействия на мир – деятельность эта приобретает совершенно небывалые масштабы, но такие же возможности появляются и у еретиков. Если раньше ереси, возникавшие в христианских общинах, имели локальный характер и быстро исчезали при столкновении с учением Церкви, то в новую эпоху ереси охватывают целые регионы – они обретают поистине вселенский масштаб и надолго закрепляются в некоторых Церквях [261].
Арианство было ересью, которая захватила чуть ли не весь христианский восток. Арианский тезис о тварности Сына фактически ниспровергал христианство, уничтожал главное его содержание – воплощение Сына Божия и спасение Им падшего человечества, ибо спасение в христианстве понималось как приобретение богоподобия, как обожение человека. А подобие Христу в арианстве становится не подобием Богу, а подобием твари. Это была духовная язва, грозившая поглотить самую душу христианства, уничтожить Церковь в самой ее сердцевине.
Кроме того, арианское учение, хотя в его основе лежал последовательный монотеизм, содержало некоторые положения, которые легко совмещались с пантеизмом [262]. Арий учил, что Сын сотворен Богом-Отцом для того, чтобы создать все остальное, так как Сам Бог Отец абсолютно трансцендентен миру – Он участвовать в творении мира не может, потому что никто и ничто, кроме специально созданного для этого существа, не может выдержать контакта с Ним. Таким образом, Христос – демиург, создатель мира, но и Сам Он сотворен, поэтому творец и тварь являются совершенно одноприродными. Это очень важное положение для понимания того, как пантеистические идеи появляются в новом арианстве, – западном варианте христианства.
Арианство содержало и мощный идеологический импульс хилиазма: ведь из того, что Христос не Бог, ясно следовал вывод о том, что человек не может быть спасен, потому что истинное спасение по силам только Богу. Отсюда также следовал вывод и о том, что «спасение» поариански должно выглядеть как-то иначе. А как именно? Раз «спаситель» тварное существо, то он ближе к земле, ближе к людям, – то и царствие его должно быть на земле. Поэтому в арианстве очень силен пафос социальный [263]. Это особенно заметно на примере нового арианства на Западе. Еще в XVI веке Европа была охвачена мощным протестантским социальным брожением, с которого затем началась новая эпоха социального переустроения мира. Начиналось это брожение с движения социан или антитринитариев (иначе их называют арианами). Такой же сдвиг в учении в сторону социального устройства мира наблюдается у последних ариан, ныне проводящих активную проповедь по миру, – иеговистов. Кстати говоря, такая же закономерность наблюдается и на примере мусульман. Они ведь тоже отрицают Троицу и отрицают Божество Иисуса Христа. И сам ислам носит явно социальный характер. Даже трудно сказать, чего в исламе больше: религиозного элемента или социального. Умма – это религиозная община, охватывающая мусульман всего мира, но это главным образом форма социальной организации людей.
А религиозный закон – шариат – охватывает все сферы социальной жизни, включая нормы повседневного поведения.
Церковь не могла остаться равнодушной к погибельному учению ариан. «Начались горячие рассуждения о Лице Господа Иисуса Христа не только в среде духовенства, но и в народе» [264]. Всех живо волновал этот вопрос, – каждый, если не понимал, то чувствовал, что он касается лично его, что это вопрос спасения или погибели. По свидетельству современников, вопрос о тварности Сына неожиданно становится предметом обсуждения во всех общественных местах: даже в банях и на торгах заводились споры о том, кто такой Иисус Христос – Бог или человек? Из этого видно, насколько живо все члены Церкви переживали догматическую истину, насколько важен был этот вопрос для личного спасения каждого христианина и для дальнейшего существования Церкви.
Все назревшие вопросы касались каждого – и могли быть разрешены только соборно – в мае 325 года, в городе Никее состоялся Первый Вселенский Собор, на который было приглашено 318 епископов. На Соборе было дано слово самому ересиарху – Арию, который изложил свое учение. По поводу изложенного учения состоялось обсуждение. С особенной силой на это учение обрушились Евстафий А нтиохийский и архидиакон Александрийской Церкви Афанасий. Спор разгорелся вокруг терминов подобосущий (ομοιουσιος) и единосущий (ομοουσιος). По-гречески эти два слова разнились только написанием одной единственной буквы. «С концами слогов распадутся концы Вселенной», – возгласил с соборной кафедры архидиакон Афанасий. Все на минуту замерли. Ему, снискавшему в дальнейшем святость, в этот момент ясно представилось, к чему приведет принятие термина подобосущий, узаконивающего арианское учение – мир и человек изменятся, потому что Христу не найдется места ни в мире, ни в человеке. Но мир не сможет выстоять без Христа – он распадется, потому что стоит он до тех пор, пока человек рождается в вечность, а без Христа рождение в благодатную вечность невозможно. Что было бы с миром, не трудно представить по аналогии – если допустить, что в мире не осталось бы Православия, а осталось одно лишь инославие. Собственно, западное христианство – это есть новое арианство.