Страница 22 из 64
Страдания делятся на два типа: искупительные и соискупительные. Первые – необходимы для личного спасения: «В природе уже заключалась потенция очищения, но личность призывалась эту природу как бы соискупить: уже выкупленную в целом природу каждая личность должна выкупить для себя в отдельности». «Скорби – <…> средство к преображению внутреннего человека». Но это – «ветхая скорбь не соискупительного, а искупительного порядка (во искупление личной чаши)». Это «ветхозаветный» тип страданий, «нет на них благословения избранничества». Подлинный смысл страданий в другом: «Господь желает сделать наши скорби соискупительными, преображенными», «Мы страдаем не ради своего собственного искупления, но чтобы облегчить страдания грешников», «необходимы соискупительные молитвы и жертвы живущих, чтобы облегчить страдания усопших». Самое главное заключается в том, что соискупительные страдания облегчают не только страдания грешников, но и искупительные мучения Христа и Марии: «Дитя Мое, освой новую для тебя науку – страдать в Моем Непорочном Сердце. Грехи мира таковы, что Наши верные дети призываются разделить Крест своих родителей…». «Наши страдания нужны, чтоб облегчить страдания Господа». «За Христа страдайте и во Христе. Понимайте это буквально – пропитавшись Его голгофской мукой», «Страдайте во Имя Распятого и блаженствуйте Им заповеданным блаженством», «ищите скорбей».
Каждый посвященный должен стать «малым соискупителем» и принести «соискупительные жертвы», «чтобы через наши малые жертвы совершилось таинство великого Искупления Адамова рода».
В контексте учения о проявлении божественной любви в скорбях приобретает новое звучание и проблема крестных страданий Спасителя. «Крест выступает не как некое действие, которым возвращается милость прогневанного Бога, но как выражение нерассуждающей любви Божией, избирающей крестный путь». «Крест – тайный знак действующей вышней любви, желающей пролиться на среду тьмы, неспособной принять любовь». «Страдание в христианстве понимается как безмолвный вопль любви, уже никак иначе не способной разрешиться».
Нам следует обратить особое внимание на патологический характер «божественной» любви: «Вот тайна, о ней еще не говорилось никому. Господь призывает к вере порой и вражьи души, предвидя их необратимость, для того лишь, чтобы быть распятым от них, ибо испытывает сладостную муку от Распятия Иные призываются к вере для того лишь, чтобы увеличить страдания Сына Божия». Его Страдание «одновременно есть и наивысшее блаженство». «Блаженство (жизнь в любви, страдания от избытка любви) дал нам Христос <…> Блаженство понимается Пресвятой Девой и святыми старцами как радость во скорбях. Но что такое радость в скорбях? – спрашивает Береславский, – утонченный садомазохизм»? И сам же отвечает «нет». А почему, нет? Вот отрывок, со всей очевидностью раскрывающий патологический эротизм «искупительной мистерии»: «Христос непреложно остается в ближнем и <…> ближний (Его обитель) <…> падает, искушает меня <…> А в нем живет Христос! Неслыханно, невиданно! <…> Какой непредвиденный абсурд – что, Христос в ближнем грешит? Если Он безгрешен, почему принявший Христа ошибается, <…> Христос в ближнем распинает меня?.. <…> Каким властительным, нездешним оком надо видеть ближнего, чтобы понимать <…> искушения, падения, как тайную любовную игру », «сокрытую любовную игру»!!! Выходит, что божество, мучая нас своим косвенным Промыслом, тем самым вовлекает нас в некую садомазохистскую эротическую игру?!
И вот правила этой игры: «Человечество – <…> невеста, жаждущая обожения на брачном одре через сочетание с Женихом. Жених томится, Жених медлит, источает свет… И невеста, увлеченная в пустыню, жаждет <…> Невеста жаждет умереть в объятиях своего Возлюбленного». «Господь хотя и томит Свою невесту, но прекраснее этого томления нет ничего; хотя посылает ей скорби, но как они блаженны! И, наконец, приходит, облекает, сочетается и берет в Свои объятия…». «Что бы познать Его <Христа> как жениха Духом Святым в осенении вышней любви, надо озаренно возлюбить, увидеть пережить в себе Его любовь! А затем очами Его крестной, безумной, томящейся любви возлюбить ближнего». «Крест – одр, сочетающий нас с Богом, и в этом тайна креста». И близок тот день, когда «откроется век богосупружества, как его понимали испанские мистики (Иоанн Креста, Тереза Авильская)».
В связи с этим приведем здесь одну странную, но весьма примечательную «молитву»: «Лоно, Лоно, Лоно… Лоно праведное, Лоно светлое, Лоно – Ковчег, Лоно – рай, Лоно, Лоно, Лоно… Лоно благоуханное, в чертогах Божественного Жениха. Лоно, Лоно, Лоно… Лоно вожделенное, Лоно чудное, Лоно вечное. Лоно, Лоно, Лоно. Лоно радостное, Лоно долгожданное, Лоно упокояющее. Лоно, Лоно. Богородица, сходящая в огненном столпе, – Лоно, Лоно, Лоно. Мерцающей надмирной Голгофой, Лоно…». «О Лоно вожделенное! Жажду соединения с Тобой»! Если принять во внимание буквальное значение этого многократно повторенного благозвучного слова, то весь мистический восторг мгновенно улетучится и останется рафинированный эротизм, граничащий с манией. «Вы во Мне <Марии>. Вы в Лоне <…> мы – одно». Вот она конечная цель всей «богородичной» мистики – человечество призвано очутится в эпицентре внутрибожественного соития («зивуга») и без остатка раствориться в эротическом экстазе! «Церкви будущего расцветут под эгидой мистического брака Канны Галилейской, понимания совершенного диалога любви и духовного сочетания Иисуса и Марии, которым будут проникнуты воздухи будущего». Цель – «войти в дух общения Христа и Марии, приобщиться к нему. И в этом также одна из великих тайн Ее <Марии> Откровения – тайное тайных».
2. 4. 7. Попытка систематизации учения о спасении.
Несмотря на бессистемность «богородичного» учения в целом, мы все же попытаемся дать свою версию «марианской» парадигмы. Выпадение идеального мира – следствие божественной любви. Бог хотел, чтоб весь мир познал его любовь, а это возможно только через страдание «Голгофа – апофеоз соискупителной любви в скорбях, ибо на распятии в предельной скорби предельно излилась Его любовь. Любовь была такова, что потребовала беспредельной скорби. Тут она выразилась адекватно, вышла вовне – рана, зияющая в Сердце Господа, рана Его любви». Вообще, очень часто к божественному Сердцу применяется эпитет «прободенное»: например, «прободенное Сердце, простертое над землей». Возможно именно через эту «рану любви», эту «пробоину» некогда и выпал из божественного Сердца идеальный мир. Теперь через блаженное страдание Бога и человека во имя любви идеальный мир должен вернуться обратно в Сердце-Ковчег, в Плерому. Вполне вероятно, что Береславский мыслит именно так.
Теперь рассмотрим учение БЦ под несколько иным углом. Если весь мир – огромная пантеистическая «Машина», а человек – лишь маленький послушный «винтик» в ней, то «грехопадение» и «искупление» являются закономерным движением раскачивающегося туда и обратно «маятника» «промыслительных часов». Посудите сами: «На небе души готовятся к воплощению, а на земле – к возвращению в дом Отчий». «Грехи, на которые был заключен завет в космической сфере, обычно реализуются в земной жизни, после чего душа вновь возвращается в надмирную плоскость». «Род наш пал в низшие недра земли. И теперь предстоит его путь в Царство Небесное, лежащий через космическую сферу искушений», «Земная жизнь есть вынужденный спуск. Душа движется в ад. Покаянием Господь возносит ее <…> Таков духовный путь. Надо спуститься, чтобы подняться, отречься, чтобы принять». «Прощение и новое падение на духовном пути режиссирует Господь». Береславский называет этот принцип «крестной диалектикой бытия человеческого <…> основным мотивом Креста»: «Основное диалектическое условие восхождения через падение: идущий прямым путем вверх – низвергается». «Духовная лестница поведет вниз, чтобы поднялся. Чтобы подняться на одну ступень, приходится на такую же ступень спуститься». «Но сколько прежде должно пройти ступеней, сколько раз пасть и восстать». «Сотворение. Отпадение. Восстановление. Таков алгоритм творения»!!!
Вот оно – движение гигантского маятника: падение-восстание, вниз-вверх, вниз-вверх…