Страница 214 из 230
смущенным голосом звал сына своего, который потом
стал монахом: «Максим, беги, я тебе никогда не делал
ничего худого, поддержи меня своей верой».
Встревоженный Максим тотчас прибежал. Собралось
и все семейство с плачем и трепетом. Злых духов, от которых он так сильно страдал, домашние не могли видеть, но узнали о присутствии их из смущения больного, бледности и трепета. Как бы желая убежать от них, 84 - 85
богач обращался на постели туда и сюда. Лежал на левом боку и не мог удалить их от взора. Поворачивался к
стене, и там они были. Стесненный ими до чрезвычайности, он отчаялся уже в своем освобождении от них и
стал громким голосом кричать: «Отсрочку хоть до утра! Хоть до утра!» Но во время самого этого крика душа была взята из тела. Из этого очевидно, что ему было
такое видение не для него, а для нас, чтобы видение его
принесло пользу нам, которым еще дана отсрочка.
Cвятитель Григорий Двоеслов («Собеседования»)
Наказание лицемера
Один монах пользовался большим почетом у других. По наружности он был доброго поведения и казался благоустроенным во всех своих действиях. Но
на самом деле жил совсем не так, как казалось. Это
показал конец его жизни. Перед братией он являлся
постящимся, но имел обыкновение есть тайно. Братия
вовсе не знали за ним такого порока.
При конце своей жизни он позвал к себе всех братий, живших в монастыре. Братия надеялись услышать что-нибудь великое и утешительное от такого, по их мнению, великого умирающего мужа. Но в
смущении и трепете он должен был сознаться, какому врагу предан при смерти: «Когда вы думали, что я
пощусь вместе с вами, я тайно ел, и вот теперь предан
дракону для пожрания, который хвостом своим спутал мои колена и ноги, а голову свою всунул в мой рот
и высасывает из меня душу».
С этими словами он умер. Дракон, которого он видел, не ждал, пока он освободится от него покаянием.
Очевидно, он имел видение только для пользы слушателей. Он не избежал врага, которому так явно был предан.
Cвятитель Григорий Двоеслов «Собеседования»
Блаженны милостивые
Часто говаривал блаженный Пафнутий Боровский
о милостыне, что она одна только может спасти нас.
И рассказывал об одном человеке, который всю жизнь
свою творил милостыню, а по смерти было о нем такое откровение: стоял он у реки огненной, через которую не мог перейти в места райские. И вот внезапно
собралось множество нищих, и стали они ложиться
перед ним, один возле другого, так что по ним, как бы
по мосту, он перешел реку пламенную.
—Можно было бы ему, — говорил преподобный, по воле Божией быть перенесенным туда на руках
ангельских, но Господь устроил для него сей чудный
мост ради его нищелюбия.
Троицкий патерик
Прежде всего враг старается, дабы духовное чадо
(послушник) потерял веру к отцам, тогда уже ему легко низложить такого.
Враг спасения не оставляет человека в покое до самого гроба.
Подвиги свои и дары Божии мы должны тщательно хранить от взоров людей, а иначе враг похитит, а
наиболее всего, как геенского огня, должно опасаться
той мысли, что мы проводим богоугодную жизнь.
Старец Арсений Афонский
Если станешь отрицать бытие злых духов, это неизбежно приведет к отрицанию тайны грехопадения, а, следовательно, и тайны искупления… Ни один догмат не отрицается с такой настойчивостью, как догмат о злых духах… Для христианина всего важнее, что
мысль о влиянии злых духов на человека подтверждали Иисус Христос и святые Его апостолы.
86 - 87
Когда бесы вопияли из одержимых ими, называя
Спасителя Сыном Божиим, Господь повелел им замолчать, ибо не благоволил, чтобы Истина проповедовалась нечистыми устами.
Святитель Игнатий Брянчанинов
Кто же думает, что он зрячий и видит духовно, что
он может идти самостоятельно, без духовного руководителя, тот самый слепой из слепых, тот в обольщении, т.е. в прелести.
Милостыня за усопших
Когда составлялось общежительное братство, то к
одному игумену пришел родной его брат. Приняв чин
Ангельский, он провел, однако же, жизнь свою в крайнем небрежении и, не исправленный ни советами, ни
слезами своего брата, умер.
Сердобольный и попечительный старец не переставал молиться об умершем, прося Бога открыть ему
его участь. Однажды, молясь, он увидал душу брата
своего в руках бесовских. В ту же пору послал он некоторых из братий тщательно осмотреть келью умершего. Посланные нашли золото и дорогие вещи, которые тотчас же приказал старец отнести в ближайший
город и раздать бедным и нищим.
Сделав это, он опять стал на молитву и увидел
судилище Божие и Ангелов света, спорящих с бесами за душу брата. Бесы вопияли: «Ты праведен, так
суди же. Душа наша, ибо она творила дела наши».
Ангелы говорили, что она избавлена милостыней, розданной за нее. Бесы противились и восклицали:
«Не сей ли старец творил милостыню?» Но подвижник отвечал: «Да, я сотворил милостыню, но не за
себя, а за сию душу». Бесы исчезли, и душа была освобождена от них.
Пролог
Избрание пути
Одна девица, преуспевшая в страхе Божием, так
рассказывала о том, что привело ее к монашескому
жительству:
— Мои родители скончались, когда я была еще
ребенком. Отец мой был скромный и тихого нрава, но слабого и болезненного телосложения. Он жил, настолько погруженный в заботу о своем спасении, что его редко кто видел из жителей нашего селения.
Только иногда он чувствовал себя получше и мог
приносить в дом плоды трудов своих. Большую же
часть времени мой отец проводил в посте и молитве.
Молчаливость его была такова, что не знавшие могли
счесть его немым.
Напротив того, мать моя вела жизнь рассеянную в
высшей степени и настолько развратную, что подобной ей женщины не было во всей нашей стране. Она
была столь болтлива, что, казалось, все существо ее составлял один язык. Беспрестанно она затевала ссоры со
всеми, проводила время в пьянстве с самыми невоздержанными мужчинами. Она расточила все принадлежавшее нашему дому весьма значительное имущество, потому что ей передал отец распоряжение им. Мать
моя столько злоупотребляла телом своим, оскверняя
его нечистотами, что немногие из этого селения могли
избежать блудного совокупления с ней. При этом она
никогда ничем не болела, но со дня рождения и до старости пользовалась совершенным здоровьем.
Так текла жизнь родителей моих. Вскоре отец мой, истомленный продолжительной болезнью, скончал88 - 89
ся. Едва он умер, тучи заволокли небо, пошел дождь, засверкала молния, загремел гром, и в течение трех
дней и трех ночей непрерывно продолжался ливень.
По причине такой непогоды замедлилось его погребение на три дня, так что жители села покачивали
головой и, удивляясь, говорили: «Видно, этот человек настолько был неприятен Богу, что даже земля не
принимает его для погребения». Но чтобы тело его не
предалось разрушению в самом доме, и потому не сделалось невозможным пребывание в нем, похоронили
его кое-как, несмотря на то, что непогода и дождь не
переставали.
Мать моя, получив большую свободу по смерти
отца, с большим исступлением предалась злоупотреблению телом и, сделав дом наш домом разврата, проводила жизнь в величайшей роскоши и в увеселениях. Когда же настала и ее смерть, то она сподобилась
великолепного погребения. Самый воздух, казалось, принял участие в проводах тела ее, столь прекрасной
была погода.
После кончины матери я осталась в отроческих летах, и уже телесные вожделения начали действовать
во мне. Однажды вечером я начала размышлять, чью
жизнь избрать мне в подражание. Отца ли, который
жил скромно, тихо и воздержанно, но во всю жизнь
свою не видел ничего доброго для себя, всю ее провел в болезни и печали; когда же скончался, то земля
даже не принимала тела его? «Если б такое жительство, — думала я, — благоприятно было Богу, то по
какой причине отец мой, избравший это жительство, подвергся стольким бедствиям? Лучше жить, как жила мать, — сказало мне помышление мое, — предаться вожделению, роскоши, плотскому сладострастию.
Ведь мать моя не упустила никакого скверного дела!
Она провела всю жизнь свою в пьянстве, пользуясь
здоровьем и счастьем».
Итак, мне следует жить, как жила мать! Лучше верить собственным глазам и тому, что очевидно, лучше
наслаждаться всем, нежели верить невидимому и отказываться от всего. Когда я, окаянная, согласилась в душе моей избрать жизнь, подобную жизни матери моей, настала ночь, и я уснула. Во сне предстал мне некто
высокий ростом, взором страшный. Грозно взглянув на
меня, гневно и строго спросил он у меня: «Исповедуй
мне помышление сердца твоего». Я, испугавшись его, не смела и взглянуть на него. Еще более громким голосом повторил он приказание, чтоб я исповедала, какое
жительство мне понравилось. Растерявшись от страха