Страница 15 из 36
Галилейский рыбак, который, услышав призыв, оставляет свои сети и следует за Иисусом, делает это по вере: он уже верует в Того, Кто призвал его, но он еще не обладает Его знанием и верой. Новообращенного приводит в Церковь его личная вера; Церковь обучает его и сообщает ему веру Христову, которой она живет. Наша вера - во Христе, Христова вера - в нас: одна есть исполнение другой и дается нам с тем, чтобы мы могли получить и другую.
Но когда мы говорим о вере Церкви - вере, которой она живет, которая поистине есть сама ее жизнь, - мы говорим о присутствии в ней Христовой веры, Его Самого как совершенной веры, совершенной любви, совершенного желания. И Церковь есть жизнь, потому что она есть жизнь Христа в нас, потому что она верует в то, во что Он верует, любит то, что Он любит, желает того, чего Он желает.
И Он не только "объект" ее веры, но и "субъект" всей ее жизни. Теперь мы можем вернуться к вышеупомянутому возражению, которое, как мы видим, относится равным образом как к крещению младенцев, так и к крещению взрослых. Ибо теперь мы знаем, почему крещение не зависит, да и не может зависеть в своей сущности (которая заключается в том, что крещение есть поистине наша смерть и воскресение со Христом)
от личной веры, сколь бы "взрослой" или "зрелой" она ни была. И дело здесь не в недостатке или ограниченности личной веры, а только в том, что крещение - исключительно и полностью - зависит от Христовой веры, есть дар Его веры, ее истинная благодать. "Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись", - говорит апостол Павел (Гал. 3, 27)
; но что значит "облеклись во Христа", если не то, что в крещении мы получили Его жизнь в качестве нашей жизни и, тем самым, Его веру, Его любовь, Его желание как само содержание нашей жизни? А присутствие в этом мире Христовой веры есть Церковь. У нее нет другой жизни, кроме Христовой, нет другой веры, другой любви, другой воли, кроме Его веры, любви и воли; у нее нет другой задачи в мире, кроме как приобщать нас Христу.
Поэтому именно вера Церкви или, лучше сказать, Церковь как Христова вера и жизнь и делает крещение и возможным и реальным нашим участием в Христовой смерти и в Его воскресении. Таким образом, если крещение от чего-то и зависит, то только от веры Церкви; именно по вере Церкви крещение становится тем, что оно есть - "гробом" и "матерью".
Все это очевидным образом проявляется в традиционной крещальной практике Церкви. С одной стороны, она не только допускает к крещению новорожденных младенцев (т. е. тех, у кого не может быть личной веры), она даже советует крестить младенцев. Но, с другой стороны, она крестит не всех детей, а только тех, которые уже принадлежат ей либо через родителей, либо через ответственных восприемников, - которые, другими словами, приходят к крещению изнутри сообщества верующих.
То, что Церковь считает таких детей принадлежащими к ней, доказывается обрядом воцерковления, который, будучи правильно понят, совершается как раз над некрещеными детьми родителей-христиан. Но Церковь не "крадет" детей у нехристианских родителей; она не крестит их за спиной у родителей, по крайней мере без явного согласия тех, кто имеет реальную возможность воспитать и ввести их в Церковь.
На самом деле Церковь не стала бы считать подобное крещение "действенным". Почему? Потому что Церковь, зная, что всем людям необходимо крещение, знает в то же время, что "обновленная жизнь", сообщаемая крещением, исполняется только в Церкви, или, точнее, что Церковь есть эта новая жизнь, столь радикально отличная от жизни сего мира, что она "сокрыта со Христом в Боге", - т. е.
, иначе говоря, хотя крещение совершается над человеком, его реализацией и исполнением является Церковь. Поэтому Церковь крестит только тех, чья принадлежность к. ней очевидна и может быть подтверждена: либо личной верой и ее исповеданием в случае крещения взрослого оглашенного; либо, в случае крещения младенцев, обещанием и исповеданием веры теми членами Церкви - родителями или восприемниками, - которые имеют власть предложить своего ребенка Богу и будут отвечать за его возрастание в "обновленной жизни".
Теперь мы готовы к самому крещению: И егда помажется все тело, крещает его священник, проста его держа и зряща права на восток, глаголя: Крещается раб Божий (имярек), во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь. На коемждо приглашении низводя его, и возводя. Таково это таинство: дар смерти и воскресения Христа каждому из нас, дар, который и есть благодать крещения.
Это дар, благодать нашего участия в событии, целью которого, поскольку оно произошло для нас и ради нашего спасения, является каждый из нас. И этот дар каждый из нас может и должен получить, принять, усвоить и полюбить. В крещении истинно реализуется смерть и воскресение Христа как Его смерть за меня. Его воскресение за меня, а поэтому моя смерть во Христе и мое в Нем воскресение.
"Аминь", которым вся Церковь "запечатлевает" каждое из трех погружений, есть свидетельство того, что мы снова видели и испытали, что Христос истинно умер и истинно воскрес из мертвых, так что в Нем мы можем умереть по отношению к нашей смертной жизни и стать причастниками - здесь и теперь - "невечернего дня".
Действительно, что значит веровать в воскресение в последний день, если не испытать его вкуса сейчас, благодаря чему воскресение становится радостной уверенностью? И так как мы видели это и снова были тому свидетелями, мы поем радостный Псалом 31: Блажени, ихже оставишася беззакония, и ихже прикрышася греси. Блажен муж, емуже не вменит Господь грехи, ниже есть во устех его лесть...
Этот псалом - продолжение и расширение торжественного "Аминь". Мы снова были свидетелями Божественной милости и всепрощения и воссоздания мира и человека в нем. Мы снова находимся в начале - новый человек сотворен по образу и подобию Сотворившего его, в новом мире, исполненном Божественной славы: ...Веселитеся о Господе, и радуйтеся праведнии, и хвалитеся вси правии сердцем [35]. Примечания. 21.
Теперь довольно обычно такое положение вещей, при котором все усилия, направленные на придание крещению более литургического характера, встречаются с подозрением, если не с прямой оппозицией ("это шокирует верующих!"), и в то же время считается вполне нормальным явное несоответствие с некоторыми разделами чинопоследования крещения.
Особенно это очевидно в отношении первого раздела, который до тех пор, пока он сохраняется в наших богослужебных книгах, будет свидетельствовать о том, что наши "частные" обряды крещения явно противоречат традиции Церкви. 22. О религиозном значении и символике воды см.: Leeuw G. van der. Religion in Essence and Manifestation.N. Y.: Harper Torchbooks, 1963 ( загл. ориг.: Phanomenologie der Religion. 2. Aufl. Tubingen, 1956); Eliade M.
The Sacred and the Profane: The Nature of Religion. N. Y: Harper Torchbooks, 1959; см. также: Eliade M. Patterns in Comparative Religion. Cleveland: Meridian Books, 1963 ( др. изд.: N. Y., 1958; загл. ориг.: Traite d'histoire des religions. Paris, 1949). О раннем христианстве см.: Rahner H. The Christian Mystery and the Pagan Mysteries // The Mysteries, Papers from the Eranos Yearbooks II. N. Y, 1955; Nock A. D.
Hellenistic Mysteries and Christian Sacraments // Mnemosyne Series 4, 5. 1952. О христианском крещении и использовании воды в ессейской общине см.: Stendahl К. The Scrolls and the New Testament. N. Y, 1957; Danielou J. Primitive Christian Symbols. Baltimore, 1964. 23. Подробно об этом тройном символизме см.: Lundberg P. J. La typologie baptismale dans 1'ancienne Eglise. Leipzig, 1942; Danielou J. The Bible and the Liturgy. 24. О значении символики в таинствах см.
мой очерк "Sacrament and Symbol" в книге: For the Life of the World. Crestwood, 1973. - Рус. пер. За жизнь мира N. Y., 1983. 25. В раннехристианской Церкви предписывалось крестить в живой воде: "Что же касается до крещения, то крестите так, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, в воде живой (?? ????? ?????)" Didache, 7, 1.
Это наименование есть не просто технический термин, обозначающий проточную воду в отличие от стоячей. Как показали О. Cullman (Cullman О. Les Sacrements dans 1'Evangile Johannique. Paris, 1951. P. 22), J. Danielou (Danielou J. Living Water and the Fish // Primitive Christian Symbols. P. 42 ff.) и некоторые другие, оно заключает в себе глубокое библейское содержание, является символом, поистине скрепляющим и открывающим космический, искупительный и эсхатологический аспекты крещения. Поэтому, даже тогда, когда (на довольно раннем этапе)
крещение стали совершать в баптистериях, понимание крещальной воды как "воды живой" не исчезло, но напротив: именно оно определило форму и богословское истолкование крещальной купели, в частности ее восьмиугольную форму; см.: Dolger F. J. Zur Symbolik des altchristlichen Taufhauses// Antike und Christentum. 1933. Bd. 4. S. 153-187. В крестильню вода подавалась по трубопроводу и поэтому напоминала "воду живую"; см.: Klauser Т.