Страница 45 из 185
Впрочем, известен и другой случай расправы, пришедшийся на время патриаршества св. Иоанна Постника. Некий иеромонах был наказан палочными ударами. Св. Григорий Великий, папа Римский, гневно пишет в Константинополь в июле 593 года: «Если святость ваша знали то, что сделано с монахом и пресвитером исаврийским Афанасием, после этого писали мне, но об этом не упомянули, то я не могу ответить на это иначе, как словами Писания: уста неправедные убивают душу. Спрошу тебя, святейший брат, до того ли дошло воздержание, что от брата своего скрыл то, о совершении чего знал? Не было ли бы лучше, если бы эти уста ели мясо, чем источать ложь для обмана ближнего… Я жажду мира со всеми. Но если вы каноны не соблюдаете и ниспровергаете постановления древних, то я не узнаю вас… А что правила гласят о епископах, которые хотят внушить страх бичами, это ваше братство хорошо знаете: мы поставлены пастырями, а не убийцами. Апостол говорит: «обличи, запрети, умоли, со всяким долготерпением и учением». Это новая и неслыханная проповедь – стеречь веру побоями» (Св. Григорий Великий. Письмо 52, к Иоанну )305.
Первый случай казни христиан христианами по религиозным мотивам: имел место в 370 году, когда император Валенций – арианин, то есть христианский еретик - предал смерти 80 духовных лиц православного исповедания, пожаловавшихся ему на насилие ариан; правда, это не было казнью по суду, но префекту Модесту было дано тайное приказание заманить указанных лиц на корабль и сжечь его в открытом море. (Сократ. Церковная история. 1,9; Созомен. Церковная история. 1,21. 2,20,23,30; 3,5). Обратное, то есть первая же казнь еретика православными произошла удже вскоре - в 385 году.
Но: "Вызванный этим повсюду ужас показывает, что все отнеслись к казни как к отвратительному новшеству. Приписанные Присциллиану гностические и манихейские умозрения вызвали то исключительное отвращение, которое Церковь всегда питала к ересям этого рода. Но, когда он, осужденный тираном Максимом в Трире, был подвергнут пытке и предан казни с шестью своими учениками, а остальные были сосланы на острова в сторону Бретани, то по всей Европе раздался громкий крик негодования. Из двух епископов, преследовавших Присциллия, один был прогнан со своей кафедры, а другой сам удалился на покой. Св. Мартин Турский, сделавший все возможное, чтобы помешать этому жестокому решению, отказался иметь общение не только с этими епископами, но и с теми, кто находился с ними в сношениях.... Св. Мартин не мог предвидеть, что со временем, в деле Лютера, папа выставит казнь Присциллиана как пример, достойный подражания; тот же папа, несмотря на то, что св. Амвросий отлучил от церкви Максима, не задумался поставить его среди «досточтимых и благочестивых императоров»»306 (впрочем из опубликованных в 19 веке книг Присциллиана видно, что он и сам полагает, что его оппоненты за свои взгляды достойны смерти).
И сам св. Мартин Турский впоследствии не однажды оплакивал то, что чрез это вынужденное обстоятельствами соединение с итацианами (епископ Итаций настоял на смертной казни Прискиллиана) он утратил много духовных сил и уже не так легко и скоро врачевал бесноватых307.
Тверже был св. Амвросий Медиоланский: он отказался от церковного общения с епископами – виновниками смертной казни еретиков... Протест Мартина и Амвросия нашел себе поддержку в лице римского епископа Сириция. Собор в Турине лишил Итация епископского сана308.
Так что я всецело согласен с тем, что некогда философ Владимир Соловьев говорил императору Николаю Александровичу: «Из двух религиозных обществ которое более соответствует духу Христову и евангельским заповедям: гонящее или гонимое? Если такая постановка вопроса ошибочна, то лишь наполовину, а соблазн его остается во всей силе. Ибо хотя не все гонимые страдают за правду, но все гонители несомненно заставляют страдать высшую правду в самих себе. Нельзя же православному христианину отрицать того факта, что Христос в Евангелии неоднократно говорил Своим ученикам "вас будут гнать за имя Мое", но ни разу не сказал: "вы будете гнать других во имя Мое"»309.
- Студент в ВУЗе теряет веру или находит?
- На этот вопрос нет общего ответа, поскольку нет никаких абстрактных студентов, а есть конкретные Иван, Петр, Анна… Я знаю многих людей, которые именно в период учебы в светском вузе обрели веру, но знаком и с теми, кто за это время отдалился от семейной религиозности. Правда, это случается реже. И причина охлаждения совсем не в приобретенных знаниях, а в возрастном обретении самостоятельности.
Ни один студент не равен своему студенчеству. Девяносто процентов своих интересов он может держать далеко от учебных аудиторий. И если с ним потом случается какая-то неудача на жизненном поприще, то далеко не всегда это объясняется плохим влиянием его преподавателей.
- В каком из светских вузов наиболее православная студенческая аудитория?
- Все-таки это МГУ и МГИМО. Москва вообще самый церковный город России, и более всего это заметно как раз в студенческой среде. Характерно, что чем лучше ВУЗ, тем большее число студентов с интересом смотрят в сторону православной культуры. Ведь мир православия сложен, творчески противоречив. Сложность отпугивает одних и привлекает других. Тот, кто боится сложности, неоднозначности, новизны – тот не ученый, а просто жертва образовательного процесса. В 90-е годы открылось слишком много псевдоуниверситетов, по сути - фирм по продаже дипломов. Конечно, у министерства образования можно купить или выпросить лицензию, но университетский дух не купишь.
Особенность университетского духа в том, как человек реагирует, когда ему предлагают необычный взгляд на какую-то проблему или необычный ход ее решения. Для человека ненаучного склада ума любая новизна есть некоторая неприятность. Ему хотелось бы услышать какие-то более-менее знакомые штампы, чтобы потом без напряга пересказать их на экзамене. Но если человек радуется, что его переубедили, что на его глазах разбили его же школьную или телевизионную догму, значит у него воспитан вкус к мысли и поиску.
Студенты МГИМО, мехмата МГУ, а также МВТУ им. Баумана – это лучшие студенты, которых я встречал. Они любознательны. Они схватывают твои слова на лету, быстро «прозванивают» логические цепочки - общаться с ними одно удовольствие.
Впрочем, я пристрастен. МГУ - мои родные стены. Пять лет я там учился и уже 15 лет там же преподаю. Наша связь длится с 1979 года (если не считать того, что там же учился и преподавал логику мой отец) - с небольшим перерывом на учебу в Троице-Сергиевой Лавре. Так что моя жизнь достаточно целостна: и в годы семинарии я мечтал не об архиерействе, а о том, как бы в рясе переступить порог Университета. По тем временам это была ненаучно-фантастическая мечта. Но, оказывается, мне снилось мое будущее…
- Чьи вопросы каверзнее, гуманитариев или технарей?
- Когда я узнаю, что у некоего человека, размышляющего на религиозные темы, техническое образование, для меня включается сигнал тревоги: внимание, надо быть осторожным. Потому что очень часто технарь оказывается излишне прямолинейным: нашел две точки и сразу проводит между ними прямую. Между тем гуманитарий знает: наличие точек «А» и «Б» вовсе не означает, что выйдя из «А», поезд обязательно придет в «Б». Он может придти и в пункт «Д». И вообще по пути может быть пересадка. Учиться читать нужно всю жизнь. И гуманитарные тексты все же читаются иначе, чем таблицы.
О подобной опасности хорошо сказала св. мученица мать Мария (Скобцова): «есть одна страшная вещь, из которой переключиться не так просто. Она касается не материала современного советского миросозерцания, а метода выработки его, диктатура не власти, не силы, а предписание идей, той или иной генеральной линии, вера в легко осуществляемую в жизни непогрешимость. В сущности, это основное, что страшно в современной психологии советского человека... Если в церковь, одаренную признанием со стороны советской власти, придут новые кадры людей, этой властью воспитанные, то придут они именно с советской психологией. Что это значит? Это значит, что сначала они, в качестве очень жадных и восприимчивых слушателей, будут изучать различные точки зрения, воспринимать проблемы, посещать богослужения и т. д. А в какую-то минуту, почувствовав себя наконец церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: вот по этому вопросу существует несколько мнений - какое из них истинно? Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. А если вот такое-то истинное, то остальные подлежат истреблению, как ложные. Они будут сначала запрашивать церковь, легко перенося на нее привычный им признак непогрешимости. Но вскоре они станут говорить от имени церкви, воплощая в себе этот признак непогрешимости.