НЕ-АМЕРИКАНСКИЙ МИССИОНЕР

Сопричастность молодого человека Церкви должна быть естественной и радостной, не отрывающей его от современной ему жизни и культуры. Ибо во все времена христиане присутствовали в мире как его закваска, как соль земли. Молодых людей, желающих быть христианами, мы не в иноческую келью увлекаем. Дай Бог, чтобы кто-то из них в свое время ощутил призвание к монашескому подвигу. Тогда это другой вопрос — и другой образ жизни, другой взгляд на вещи. Но даже это вовсе не означает, что, вопреки Священному Писанию, фарисей более угоден в глазах Господа, чем мытарь. Однако если человек желает жить христианином в миру, имея работу, семью и неизбежные светские попечения, то почему он должен стараться изменить выражение своего лица, одеваться на какой-то особый манер, замыкаться в себе, прерывать общение с другими людьми? Встречаю как-то утром на дороге к храму группу молодых женщин. Все как одна выглядят диковато, резко выделяются среди горожан, одеты странно и не по-людски. Оказывается, местный батюшка допускает женщин на службу не иначе, как в этой псевдоправославной униформе. Вот и ходят они в храм в каких-то черных сарафанах. Все это не имеет никакого отношения ни к Православию, ни к благообразию, ни к достоинству, ни к скромности. Это пародия на Церковь, дурновкусие.

Насаждая фольклорное, музейное, костюмированное Православие, мы тем самым словно сигнализируем обществу и человеку о том, что наша вера якобы не имеет никакого отношения к современной жизни. А между тем место Православия — на стремнине жизни и в сокровенном обиталище наших чувств.

МОЖЕТ ЛИ ХРИСТИАНИН ДЕЛАТЬ КАРЬЕРУ?

- Отец Андрей, Вы не раз говорили, что православная молодежь должна стать более активной, стремиться сделать карьеру, чтобы своими успехами способствовать вниманию к православию. Но как молодому человеку понять, когда он проявляет собственную активность, а когда он нарушает некие православные нормы, главным образом — послушание?

- Прежде всего я говорил о людях, уже совершивших заметное карьерное восхождение. У нас нередко принято считать, что если у человека хорошая высокооплачиваемая работа, высокая должность, то он чужд молитвы. И, наоборот, молящийся обязан быть маргиналом. Но христианство – это не профессия, и поэтому оно может быть совместимо с любой профессией. Христианство – это не социальный статус, и поэтому христианская вера может быть совместима с любым социальным статусом: хоть раб, хоть император.

И есть слова апостола Павла: «каждый оставайся в том звании, в котором призван» к вере. Если обретение веры застало тебя на таком месте, которое дает обеспеченность средствами и определенным влиянием, не спеши увольняться «по религиозным мотивам». Просто обрати свои властные полномочия на пользу людям.

- Журналистика связана с принципом «успей первым». Есть риск, что материал может оказаться неверным или будет не достаточно соответствовать идеологии издания. Как быть православному журналисту, тем более молодому, чтобы заявить о себе. Ведь у него при таких условиях практически нет шансов, чтобы стать заметной фигурой.

- Если на первое место ставится работа папарацци, тогда православным журналистом быть нельзя. Но между этими понятиями папарацци и журналист нет знака равенства. Есть другая — интеллектуальная – журналистика. Вот там православный может работать.Из этого следует, что нормальный православный журналист – это не уличный репортер, не оператор скандальной хроники, а аналитик. В аналитике нет спешки. Значит, православный журналист должен претендовать на статус обозревателя (высшее звание в журналистике). Значит, только причастность к профессиональной элите защитит тебя от профессиональных болезней.

- А как тогда быть православным людям, чувствующим в себе политическое призвание? Ведь известно, что политика – это грязное дело.

- Это тоже зависит от того, как себя поставить. Ведь не всегда политика бывает грязной. Социальная концепция Русской Церкви не запрещает христианам участвовать в политической деятельности. Это недопустимо для священника. Но именно в расчете на то, что Церковь состоит не только из священников, она благословляет мирян. Церковь вне политики в том смысле, что смысл нашей религиозной жизни вне политики. У меня с политикой отношения как с соседним автобусным парком. Я, конечно, езжу на автобусе, но моя жизнь протекает вне автопарка и его проблем. Но порой его деятельность или бездеятельность напрямую затрагивает меня. И тогда я могу поинтересоваться – отчего это автобусы стали хуже ходить, и даже могу высказать свое мнения о качестве их услуг. Но все равно это не станет стержнем моей жизни. Вот так и с политикой.

- Может ли священник быть для паствы «политическим учителем», т.е. рекомендовать за кого голосовать или говорить о своих политических взглядах?

- Я думаю, что говорить священник может – он тоже человек. Но только в частном общении, а не с церковного амвона. А в частной беседе – почему нет. Служба кончилась, и люди подходят со своими частными вопросами. Но и отвечая на них, священник не имеет права говорить от имени Церкви. Он может сказать, что среди современных политиков есть такой человек, которому я доверяю, а есть такие, которые мне не симпатичны. Но эту характеристику он не может заключить призывом – «а потому ваш долг как чада Церкви отдать свой голос….!».

Я сам касаюсь этих тем только во внехрамовых беседах и только уже за рамками лекции – при ответе на вопросы.

Например, я приезжаю в какой-нибудь город в России, в котором раз в четыре года случается стихийное бедствие под названием выборы. Они длятся по полтора-два месяца. Это не значит, что в это время я должен отказываться от работы и не появляться на людях. Но после лекций люди начинают спрашивать не только о том, чему была посвящена лекция, но и том, чем они сегодня живут. Я не считаю, что обязан уходить от таких вопросов. В своих ответах я стараюсь опираться не на газетные сообщения, а на личный опыт общения с теми или иными политическими лидерами. Я стараюсь рассказывать о том, какие отношения у меня с ними есть и каково может быть их отношение к Церкви.

- Как на Ваш взгляд – способно ли православие сегодня стать политической силой? И способна ли современная православная молодежь реально войти в политическую элиту и привнести в нее свои ценности?

- Я думаю, что так вопрос ставить преждевременно — сразу войти в политическую элиту. Когда старшеклассник решает поступать в Университет, он же не ставит пред собой цель сразу войти в руководство, стать членом президиума Российской Академии Наук. Ты сначала докажи свое право быть студентом, потом раз в полгода надо доказывать свое право продолжать там учебу, потом докажи свое право называться кандидатом наук, доктором, а потом уже твои заслуги, твой опыт – научный, исследовательский – приведут тебя в состав президиума Российской Академии Наук. Также и здесь – надо работать по принципу «глаза боятся, а руки делают».

- Как Вы считаете, появится ли в итоге православная активная востребованная молодежь?

- Появятся отдельные люди. А так, чтобы целое поколение – об этом пока остается только мечтать. Невозможно это предвидеть или обещать в ближайшем каком-то будущем. Ведь культура политического действия, как и любая культура, подобна английскому газону – вырастает не за неделю, а за несколько столетий.

«Гарри Поттер» в Церкви: между анафемой и улыбкой548

То, что реакция на «Гарри Поттера» будет в церковной среде негативной, можно было предвидеть. К этому подталкивали и агрессивность рекламы, и двусмысленность сюжета. Но эмоции надо сдерживать; реакции надо проверять.

Далее речь пойдет о том, в какой сложной ситуации оказались церковные педагоги в связи с выходом новой сказки. Эта ситуация традиционно сложна. Ведь не первый раз за последние две тысячи лет людям нравится книга, которую трудно назвать «духовно полезной». А раз это не первый кризис, то должна же была Церковь выработать способ своей реакции на подобные ситуации!

Вот только не надо мне тут про инквизицию!

Если бы инквизиция сжигала всё, что не похоже на христианство, до нас не дошла бы языческая античная литература. Неспециалисту кажется, что где-то в глухом подвале хранились тома Платона и Еврипида, переписанные еще древними греками; христианские цензоры до этого подвала не добрались и потому спустя столетия эти рукописи нашли археологи, опубликовали, и таким образом, минуя «темные века», античная мудрость дошла до нас… Но вот вопрос: а кем же и когда были написаны те древнейшие (из дошедших до нас) рукописи античных творений, что теперь так активно переводятся и публикуются? Оказывается, все рукописи античных авторов, с которыми работают современные исследователи, на самом деле написаны не ранее IX–XI веков по Рождестве Христовом. Самые древние списки произведений античной литературы отстоят по времени создания оригинала на многие столетия: списки Вергилия — на 400 лет, Горация — на 700 лет, Платона — на 1300 лет, Софокла — на 1400 лет, Эсхила — на 1500 лет. Творения Еврипида, жившего в V веке до Рождества Христова, известны нам благодаря четырем рукописям XII–XIII веков549, и, значит, в этом случае дистанция превышает 1600 лет.