Не от мира сего

Добровольные чтения Библии, молитвы, церковные и приходские собрания, равно и любая религиозная деятельность вдруг и сразу прекращаются навеки. Несогласным придется потихоньку перебраться за границу. Вот что случиться, уподобь мы Америку одной из ее государственных школ. Любопытный пример.

Грядущему миру, не унаследовавшему американской Конституции или Билля о правах, придется столкнуться с теми же ограничениями, которые сегодня введены в системе государственных школ, и в обстановке «плюрализма» ограничения эти даже покажутся естественными. А наша законодательная система всячески этому потворствует, стремясь уложить религию в прокрустово ложе «личных потребностей». Усилиями американского Союза гражданских прав повсеместно запрещены изображения сцены Рождества Христова, которые со дня образования этой страны выставлялись в парках и иных общественных местах.

Мы же, по неведению, приветствуем все эти ограничения, и лишь эмигранты из Восточной Европы печально и понимающе качают головой. Они‑то уж знают, что в состоянии сделать всесильное государство».

Сегодня в некоторых государственных школах России уже проводят уроки Закона Божьего. В свободной «светской» Америке люди, напротив, борются за то, чтобы поснимать кресты на холмах, как «символ угнетения». Не правда ли, странные сегодня происходят перемены?!

КАКИЕ БЫ ТУЧИ ни сгущались на горизонте, о. Серафим не оставлял своих миссионерских мечтаний. В джорданвилльской лекции он сказал: «На прошлой неделе я проехал на поезде по всей стране — как необозрима и разнообразна она, ее природа, селения. Мне вспомнились видения преп. Серафима Саровского: по всей необъятной России молитвы дымком воскуриваются, восходят фимиамом ко Господу. Кое‑кто скажет, вот, дескать, типичные слова новообращенного. Америка — совсем иное дело. Здесь много протестантов и вообще безбожников. И православных всегда будет лишь малая кучка, никоим образом они не повлияют на весь народ. Я и не говорю, что мы обратим в Православие всю Америку — нам такая задача не по плечу. Хотя преп. Герман мечтал об этом: после первого «собрания миссионеров» на американской земле он написал, что несказанно рад видеть, как несколько миссионеров делили огромную Америку и каждый претендовал на большую территорию. Словно сами апостолы делили землю, дабы проповедовать Евангелие.

У нас таких всеохватных планов нет. Мы лишь пытаемся осознать себя православными христианами и отнестись к этой жизни серьезно, полагая, что она связана с истинным христианством. Осознав себя, мы начнем меняться, и люди вокруг будут спрашивать: а почему это мы не такие, как все? И мы мало–помалу поймем, что знаем ответы на их духовные вопросы».

В то время о. Серафим еще связывал надежды с голосами новомучеников, гонимых в православных странах: Сергея Курдякова, Александра Солженицына, о. Димитрия Дудко, о. Георгия Кальчу. Голоса эти звучали всё громче, их призывы — всё отчетливее. Как и о. Димитрий, о. Серафим верил, что на крови новомучеников взрастет и расцветет истинное христианство, и не только в России, но и «везде, где страдания русских христиан принимают близко к сердцу».

Видя ожидающую Америку Голгофу, о. Серафим прозревал и возрождение истинного христианства на своей родине, может, не столь широко и открыто, как в России, но оно будет теплиться в американской душе. В заключение лекции о «Православном воскрешении России» о. Серафим сказал: «Закон духовной жизни таков: там, где есть Голгофа, истинное страдание за Христа, — там будет и воскресение. Прежде всего оно коснется людских сердец, а уж какую форму примет в жизни повседневной — не наша забота. Всё вокруг знаменует, что мы живем при скончании света, и чисто внешнее возрождение России будет недолгим. Наше возрождение — внутреннее, к нему мы должны стремиться, и события в Росси обнадеживают: в противовес христианству ложному, или тому, что распространено сейчас, возродится и истинное, страждущее христианство, и не только в России, а повсюду, где еще не оледенели сердца. Мы же должны готовиться к страданиям, ибо они предварят истинное возрождение веры.

Готовы ли мы на Западе к этому? Голгофа — не череда наших повседневных мелких горестей. Голгофские страдания неизмеримо глубже. Их не заглушит ни аспирин, ни увлекательный фильм. Их прошла Россия, и она сейчас пытается поведать об этих страданиях нам. Так не останемся же глухи! Молитвами всех новомучеников, дай нам Бог сил выдержать грядущие испытания и найти в них воскресение душ наших!»

Санта Круз

Найти Бога и неустанно продолжать поиск Его — таков парадокс любящей души. Человек с поверхностным религиозным чувством лишь ухмыльнется, а поймут и обретут счастье в этом поиске лишь чада с пламенным сердцем.

А. В. Тозер.

КАЛИФОРНИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ в Беркли, где некогда о. Серафим получил степень магистра, был средоточием разных школ ветвей обширного Университета Калифорнии. В те годы в разгар движения хиппи от него отпочковалось еще одно учебное заведение — университет в горах Санта–Круз (Святой Крест (с испан.)). Он вырос в чудесном месте, на лесистом склоне, впереди простирались луга, а за ними — океан. Университет этот замышлялся как эксперимент в системе гуманитарного образования. Как и Помона, он строился по европейскому образцу: несколькими связанными колледжами. Там ввели новую систему оценок. Вместо безличных «отл.», «хор.» и «удовл.» на каждого студента составлялся письменный отчет преподавателей. Не было в Санта–Крузе и привычных студенческих землячеств и братств, не было и пресловутой футбольной команды.

Университет хотел привлечь наиболее идеалистически настроенных студентов, которым претит примитивная американская культура. Так Санта–Круз стал в 60–е годы центром духовного поиска, в целом характерного для всего десятилетия. Доски объявлений пестрили приглашениями к разным духовным наставникам: в дзен, в тибетском буддизме, суфизме, индуизме (к таким известным гуру, как Раджнеш, Муктананда, Шри Чинмой). Иными модными «увлечениями» были шаманизм американских индейцев, колдовство, нередко шагавшее рука об руку с лесбофенистским движением, препараты–галлюциногены, «раздвигавшие рамки сознания». В этой пестрой гамме разных школ и учений, от ошибочных до откровенно опасных, сверкнул и лучик Божьего света: в студенческом городке открылось Православное общество, носившее имя преп. Серафима Саровского. У истоков его стоял православный студент, земляк о. Серафима (из Сан- Диего), Джеймс Пафхаузен. Его благословил и подвигнул на создание Общества бывший послушник старого Валаама, ныне епископ Марк Ладожский (в те годы живший в Сан- Франциско). Позже Общество воглавил о. Джон (Ньюком), местный иеромонах из новообращенных. Теперь он сам приводил к истине молодых американцев. В Обществе преп. Серафима Саровского обращение к вере шло по цепочке: уверовавшие приводили новых богоискателей.

Сам о. Джон совершил паломничество на Афон и держался традиционного учения, в духе которого воспитывал и молодежь. В Обществе высоко ценили книги, изданные Братством преп. Германа Аляскинского, в том числе работы самого о. Серафима. Один из участников Общества Джеймс Горацца вспоминает: «Не забыть вечера, когда — после полутора лет духовных исканий — я нашел и прочитал «Православие и религию будущего». Всё сразу чудесно образовалось в моем сознании, и я уже не колеблясь знал, что мое будущее — в Христовой Церкви».

Весной 1981 года Общество пригласило о. Серафима прочитать две лекции: одну для всех желающих, другую — для студентов, изучающих курс «Религии мира и США».

Отец Серафим с радостью согласился и 11–го мая отправился в университет, захватив с собой Феофила. Вот как описывает пребывание о. Серафима в Санта–Крузе первокурсник по имени Джон: «Я никогда раньше не видел о. Серафима. Тогда я еще не был крещен, да и вообще узнал о Православии с месяц тому от одного из студентов, слушавших курс «Религии мира и США». Когда подъехал о. Серафим, мы с другом как раз стояли перед колледжем. Подкатил старый грузовичок, вылез долговолосый с длинной седой бородой человек. Неприступный и необычный. Неожиданно он подошел, приветствовал нас словами: «Христос воскресе!» и трижды расцеловал, что мне по тем временам показалось странным. Далее, помнится, я повел о. Серафима по колледжу. Только что кончился ужин, и около столовой толпились студенты. Все уставились на о. Серафима, а мне, 18–летнему юнцу, было и лестно, и приятно идти рядом с таким человеком. В современном «хипповом» американском колледже он казался монахом–пустынником раннего христианства.