Страница 22 из 73
Говорят: совершенный христианин может быть только аскетическим отшельником, может только уйти от мира, закопать себя в землю, тот же, кто остается на земле и служит миру, должен жить не по–христиански, должен поклониться языческому государству, семье, собственности, языческой культуре, язы-
1 Средневековая католическая теократия пыталась преодолеть этот дуализм, соединить мироотвержение с миродержавством церкви, но укрепила дуализм еще более и не осуществила своей задачи, хотя и дала миру великую идею. См. замечательную книгу Эйкена «История и система средневекового миросозерцания» [50]
[93]
ческим удовольствиям 2. Христиане, по–видимому, окончательно признали христианство неосуществимым и утопичным и потому не пробуют даже его осуществлять. Вот и Л. Толстой, так много сделавший для раскрытия противоречий исторического христианства, для обличения его отношения к государству и миру, сам отравлен христианским аскетизмом, для него культура остается языческой и святость не соединима с благословением земли. В Средние века христианский дуализм был трагичен, и в аскетическом борении духа была красота; в Новое время дуализм и аскетизм христианства выродились в лицемерие, ханжество и пошлость.
Евангельских источников для определения отношения Христа к государству нужно искать не там, где обычно искали их с целями предвзятыми, с тайным желанием оправдать зло. Христос навеки определил свое отношение к государству, дал оружие для религиозного суда над государством, отвергнув третье искушение диавола в пустыне, искушение царствами этого мира: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» [51]. Достоевский, только Достоевский в «Великом Инквизиторе» понял, как никто и никогда еще не понимал, что государство, царство, меч Кесаря есть одно из искушений диавола, отвергнутых Христом. Он не сумел этой истины применить к православию и самодержавию, но все же он остается самым глубоким, быть может, первым анархистом на религиозной почве, отрицавшим государство во имя теократии, провозвестником окончательной свободы во Христе, – религиозной общественности. Идея государства, взятая отвлеченно, как начало самодовлеющее, как власть суверенная, есть и исторически и логически царство мира сего, внерелигиозное устроение человечества, неизбежно переходящее в обоготворение государства, в жертву которому приносится и личность человеческая и сверх–человеческая правда. Идея Кесаря, взятая в отвлеченной, самодовлеющей форме, есть поклонение «князю» мира сего и мечу его, обожение человека вместо Бога. Искушение обожествленным государством и обожествленным
2 В сущности, монашеско–отшельнический идеал – анархичен, и вместе с тем показывает, как трудно построить общественность на отвлеченно взятой Евангельской морали.
[94]
Кесарем Христос отверг и осудил навеки. Власть над царствами и слава их дается тому только, кто поклонится духу искушавшего в пустыне. Только Великий Инквизитор и малые великие инквизиторы могут желать земных царств, властвовать над ними и служить им. Дух Христов ведет только к желаниюЦарства Божьего и на земле, к служению одному Богу, признанию лишь Его воли суверенной, к отвержению всякой иной, не Божьей суверенной воли, всякой человеческой воли в государстве. Как мало это было понято и раскрыто в истории человечества! Видно не сошел еще Дух на соборное человечество.
Слишком известно чисто языческое происхождение государства. Государства основывались на диком порабощении и диком насилии одного племени над другим. Абсолютная государственность и абсолютный цезаризм взросли в языческом и варварском сознании Ассирии, Вавилона и Персии. Царь Асаргаддон или Навуходоносор 3 – вот земной предел обоготворения государственной власти, превращения ограниченного человеческого существа в бога. Языческая Римская Империя в культурной и всемирной форме утвердила идею государственного абсолютизма и обоготворила своих кесарей, – зверей, уподоблявших себя богам. Зачатки государственности, рожденные в крови и насилиях, имевшие первоначальной своей положительной миссией борьбу с первобытным хаосом и зверством, обладают тенденцией разрастаться, превращаться из средства в цель, из начала подчиненного и условного в начало абсолютное и высшее, имеют своим притягательным пределом «всемирное соединение». К этому всемирному государственному соединению стремились и восточные деспотии, и Александр Македонский, и, наконец, Римская Империя положили начало такому соединению и передали христианскому мирусоблазнительную идею империализма 4. Александр Македонский и Юлий Цезарь были великие
3 Существует многознаменательное предание о том, что священные знаки царской власти перешли к русским царям от Навуходоноссора через посредство Византии.
4 Гипнотическая идея Священной Римской Империи есть один из самых поразительных и религиозно–знаменательных фактов мировой истории См.: Д. Брайс «Священная Римская Империя».
[95]
люди, им можно было поклоняться, как можно поклоняться Карлу Великому и нашему Петру. Поклонение герою и гению, как царю, имеет свою миссию в истории и оправдывается высшим призванием вдохновенного вождя, но чем могло быть оправдано поклонение всякому царю как герою и гению, как мог народ признать своим вождем какого‑нибудь Калигулу? В вождях человечество всегда будет нуждаться и всегда будет с благоговением относиться к своим великим людям, но как ужасна судьба этой потребности в государстве: сама по себе государственная власть требует не благородного чувства благоговения к высшему и боговдохновенному, а чувств рабских и низкопоклоннических.
Искушением всемирного соединения в государстве и обоготворением земного царства соблазнилось католичество, взявшее у Рима меч Кесаря и создавшее папоцезаризм, – ложную теократию. Правда, наряду с этим средневековое христианство мирилось с анархическими идеалами феодализма и освящало личное начало рыцарской чести, но в этом сказывался только дуализм религиозного сознания Средневековья. Мистика рыцарской чести, выдвигавшая личность, идеал рыцаря, – воина Христова, так же покоился на христианстве, как и абсолютная, цезарская власть папы, как и идея всемирной империи, как и идеал аскетического, ушедшего от мира монашества. В Средних веках скрыто много непримиримых противоречий, но и много богатств, к которым не раз еще придется обращаться. Античная культура поклонялась государству, и в язычестве не было силы, противодействующей культу государства. Только католическая теократия впервые восстала против государства, признала власть высшую, чем государственная 5.
Римский дух, соблазнивший католичество, переходит во второй Рим – в Византию, где идея абсолютного государства и абсолютной, божественной царской власти находит себе приют и благодарную почву, порождает цезарепапизм, обратную лже–теократию. Из второго Рима идея эта, древнеязыческая идея ассирийского государственного абсолютизма и царизма перешла в тре-
5 Фома Аквинский может быть назван первым теоретиком права революции, права восстания против государственной власти [52].
[96]
тий Рим – Россию и тут развернулась с небывалой для новых времен силой, кощунственно соединившись с православием. Кроме восточно–римско–византийских влияний русская абсолютная, отвлеченная государственность питалась еще духом татарщины, положившей на русскую историю роковую печать. Идея русской государственности, внешне могучей, единой, богатой всеми богатствами этого мира, тысячелетиями складывалась и господствовала, но первые ее воплощения связаны со страшным именем Ивана Грозного. Собиралась Россия в великое государство, и во имя этого земного царства оправдывались все преступления, все жестокости, все насилия. Дорого стоила эта пресловутая государственность, в крови и ужасах она росла и крепла. Это отвлеченное, самодовлеющее государственное начало отравило кровь русского народа, и до сих пор вдохновляет всех насильников. Все оказалось дозволенным во имя государственного величия России, именно государственного, а не духовно–национального; сам народ мог быть принесен в жертву империализму. В русской революции, по–видимому, окончательно разлагается не Россия, не русский народный организм, а русский империализм, распадается это фиктивное, чисто внешнее царство 6. Империализм первый поднял меч и, по Евангельским словам, от меча и погибнет.