Страница 4 из 73
Такого статического догматизма я хочу, жажду, так как свободная моя воля направлена на завоевание для меня полноты, максимума событий и встреч с тем, кого полюбил, объятий и лобзаний с живым существом мира, Догмат — это компас, помогающий двигаться вперед, а не назад или в сторону. Мистики же слепые, иллюзорные, адогматические как бы ничего не хотят, никаких встреч и событий, хотят ничего не увидеть или ничего не сказать об увиденном. В существе своем они хотят и хотят, быть может, тех же встреч, что и мы, но находятся во власти неразумения. Хотелось бы особенно подчеркнуть, что я понимаю мистику в расширенном
7 Эпохи особенного, напряженного развития мистики, ночной мистики, когда мир наполнялся демонами, обычно предшествовали сильному религиозному свету. Так было в последние дни жизни античного мира: язычество перед явлением Христа заболело мистикой. Такова же религиозная роль мистики и в нашу эпоху.
8 Основные догматы христианской религии — не теории, не идеи, не отвлеченные учения, а факты. Что Христос — Сын Божий, это конкретный факт вселенского бытия, а не теория.
[17]
смысле и утверждаю объективный и общеобязательный характер мистики. Мистика не должна быть отождествлена с визионизмом в духе Сведенборга илиисключительным экстатическим состоянием, которого добивался Плотин [11]. Объективная мистика, связанная со смыслом всемирной истории, — вот мой тезис.
II
В чем существо религии, основной нерв ее, зачем и почему религия нужна нам? Религия есть гнозис, не отвлеченное знание, а конкретное, органически полное постижение и испытывание смысла жизни личной и мировой 9. Сущность религиозной жизни в таинстве, в действии, но таинство предполагает некоторый гнозис: чтобы таинство было, нужно знать Бога, во имя которого оно совершается. Мне нужна религия, чтобы открылся смысл моего существования и смысл мировой истории и чтобы связался, скрепился навеки мой личный смысл со смыслом мировым. Я уповаю, что в религии, в религиозном гнозисе, религиозном прозрении откроется мне тайна о моей личности, откроется, что я, откуда я и зачем я, и тайна о мире, о реальности, с которой я связан бессмысленно, а хочу связать себя осмысленно. Если не приоткроется таинственный смысл мирозданья, мое предназначение в универсуме, то мне жить неинтересно, тоскливо и не знаю, как жить. Я не могу найти себя, утвердить свою юность, если не ведаю смысла мировой жизни. В существе своем религия индивидуальна, так как открывает тайну личной судьбы, разрешает томление индивидуальности, и универсальна, так как связывает судьбу личности со смыслом мира, с Личностью универсальной, всеединой. Глубокий корень всякой религии в том, что так ужасна и нестерпимо бессмысленна судьба личности, если она оторвана от судьбы мира и предоставлена слабым силам человеческим.
Смерть — самый страшный, трагический факт разрыва между личностью и миром, и все религии пытались осмыслить
9 Я хотел бы идти не за лжехристианствующими гностиками [12], как Валентин, Василид и т. п., а за подлинно христианскими гностиками, как Ориген, Климент Александрийский и многие восточные богословы–философы (Максим Исповедник и др.).
[18]
смерть, сделать ее менее ужасной, более для человека выносимой, хотя бы путем подчинения роду, обоготворения предков и пр. Мне нужна религия, потому что я хочу жить вечно, хочу утвердить свою личность во вселенской жизни, хочу соединиться с миром свободно, а не в силу роковой необходимости.
Религиозный гнозис есть озарение, свет раскрывающейся мистической реальности, доступный самым простым людям, и только на дальнейших ступенях свет этот превращается в гнозис высшего порядка 10. История мировых религий есть постепенное, частичное открытие, откровение мирового смысла под разными образами и аспектами. В этой поучительной истории мы видим исканиеслова, в котором выразилась бы сущность мира, сверх–рациональная тайна мира, смысл его. И в Слове (Разуме, Логосе) мы находим адекватное отражение мировой тайны, мирового смысла, но в нем заключена не мертвая, рациональная отвлеченность, а живое, конкретное бытие. История Слова есть великая история открытия для человечества абсолютного смысла вещей и в истории этой есть точка воплощения Логоса, явление Слова во плоти. Откровение Логоса во мне не остается отвлеченным, а связывается с исторической плотью и кровью 11. Судьба религии, сама ее возможность связана с признанием или отвержением той великой истины, что в Слове выразим смысл жизни мировой и личной, что в Разуме этот смысл бытия не рационализируется, а остается живым и непосредственным. Все философское творчество, вся судьба философии связана с той же мукой выражения в Слове, отображения в Разуме сущности бытия, смысла бытия. Я верю в возможность метафизики, так как верю в эту сверх–рациональную выразимость
10 Для апостолов — простых рыбаков, и для первых христиан религиозный гнозис был светом, исходившим от личности Христа, и только на дальнейших ступенях религиозного сознания этот первоначальный мистический опыт был обработан в гностическую религиозную систему. Но ведь и самый изначальный мистический свет от Христа был уже христологией, т. е. гнозисом.
11 См. очень ценное исследование кн. С. Трубецкого: «Учение о Логосе в его истории»[13]. У всех больших философов можно найти в той или иной форме учение о Логосе, о большом Разуме, но не все связывают его с конкретным воплощением в истории. В XIX веке для учения о Логосе больше всего сделали Гегель, Шеллинг и Вл. Соловьев.
[19]
мирового смысла в Слове, Разуме, Логосе и вижу в истории философии победное шествие раскрывающегося Слова, откровение Разума 12. Мы должны быть консерваторами по отношению к истинам, открытым в прошлом, и на этом охранении истины, уже завоеванной, покоится наша надежда на будущие завоевания.
В Логосе, этой центральной религиозной и философской идее, таинственно соединяется природа моей личности с природой всемирной. Учение о Логосе есть основа объективной, вселенской по своему значению мистики и преодоление мистики субъективно–произвольной, иррациональной, от мирового смысла оторванной. Логос открывает мне, что в основе мирового бытия и моего личного бытия лежит тот же Смысл. Разум во мне и Разум в мире — один и тот же божественный Разум и потому открыть путь для моего соединения с Разумом — Смыслом вселенским. Учение о Логосе равно возвышается над рационализмом и над иррационализмом и утверждает сверхрационализм 13. Ведь рационализм и иррационализм сходятся в том, что одинаково отрицают выразимость мировой тайны, не могут и не хотят назвать имени, одинаково убеждены, что всякая попытка выразить эту тайну, постигнуть смысл мира есть умерщвление и рационализирование. Модный ныне иррационализм находится в рабстве у рационализма и не в силах его ниспровергнуть. Иррационалисты и рационалисты — единомышленники и различаются лишь по привязанностям сердца. Позитивизм, агностицизм в такой же степени рационалистичны, в какой и иррационалистичны. Печальную тут роль сыграло ложное истолкование психологии и метафизики волюнтаризма. Воля была понята как отвлеченное начало и оторвана от разума. Стали утверждать
12 Планомерное раскрытие абсолютной истины видит в истории философии Гегель и, за ним, Куно Фишер. В России с особенным блеском отстаивал эту важную идею кн. С. Трубецкой (см. его «Метафизика в Древней Греции». Введение [14]). В сущности, философия невозможна, если не видеть в истории философии раскрытия абсолютной истины в откровениях Разума. Так же смотрели Чичерин и Вл. Соловьев.
13 Все большие философы были сверхрационалисты, т. е. верили в большой Разум. Даже иррационалист по преимуществу — Шопенгауэр неизбежно допускал Разум и оперировал им.
[20]
слепоту воли, в то время как она целестремительна и от органической полноты человеческого и мирового существа не может быть оторвана и отвлечена. Логос — не отвлеченное интеллектуальное начало, не рассудок рационалистов, не ограниченная человеческая логика, а целостный организм, смысл, разум, соединенный с бесконечностью живого бытия, и потому преодолевает ограниченность как рационализма, так и иррационализма. К природе Логоса неприменимы законы логики, и в мистической диалектике троичности не иррационально, а сверх–рационально, по закону вселенского разума, преодолевается рациональный закон тождества. Человеческий рационализм есть ограниченное место, с которого мало и плохо видно; стоящие на этом месте к геометрии трех измерений применяют истины геометрии на плоскости, плоскостную логику применяют к бытию многомерному, которое разом есть и а и не а, которое не только цвета совершенно белого, но и совершенно черного, в котором третье не исключается. Иррационализм, этот вывернутый наизнанку рационализм, отрицает в нас логику сверх–человеческую, не плоскую, логику Божественную, отрицает разум не Евклидовский, и потому не сходит с того места, с которого видно так мало и так плохо. Мы же думаем, что слепая, иррациональная мистика неизбежно переходит в зрячую, сверх–рациональную и разумно–осмысленную религию.