Страница 48 из 86
Условия религиозной жизни в той местности, в которую Родион переселился, имели значительное влияние на дальнейшее направление его внутренней жизни. Город был наводнен раскольниками всяких сект, было немало и иноверцев: католики, лютеране, евреи и даже идолопоклонники. Несколько частных лиц направляли против раскола свои усилия. К этому кружку деятелей против раскола примкнул Родион Никитич. Он нашел для себя на этом поле поприще к широкой деятельности, в которой видел скорби и невзгоды. Особенно при обнаружении скопческой секты, когда он с единомышленными своими был, по недоразумению, привлечен к суду, от коего был освобожден лишь после четырехлетней тяжкой для духа подсудности. Таким образом, Промысл Божий скорбями и искушениями, терпением их, воспитывал будущего опытного наставника и старца. Миссионерская деятельность Родиона Никитича имела, по благословению Божию, благие результаты чрез возвращение в лоно матери св. Церкви многих и многих заблудившихся и погибавших душ.
Между тем, внимательное изучение Библии и святоотеческих писаний, при жизненном опыте, понемногу открывало чуткой душе Родиона Никитича, что хотя и в мирской жизни занятия его были дела благочестия и преданности делу веры Христовой, но что возможна на земле и другая жизнь, лучшая и высшая той, которою он до того времени жил. Это – жизнь монашеская, и жажда этой жизни, которая его еще с детства влекла к себе, все более и более усиливалась. Чтобы ближе присмотреться к ней и уяснить себе, который из монастырей избрать для вселения своего, Родион Никитич провел часть 1837-го и весь 1838-й год в посещении большей части монастырей. Он побывал в Сарове, монастырях Суздальских, Ростовских, Белозерских, Тихвинских, Ладожских, Олонецких, Соловецком, Московских, Воронежских, Киевских, в Почаеве, в Пустынях Софрониевой, Глинской, Площанской. И, наконец, дух его успокоился в своих исканиях, найдя в Козельской Оптиной Пустыни то, что влекло его искавшую своего усовершенствования, душу. В начале своего пребывания в скиту Родион Никитич жил рядом с кельей живущего тогда там «на покое» высокодуховного мужа, бывшего Валаамского игумена, о. Варлаама. Впоследствии старец Иларион с благодарной любовью вспоминал об игумене Варлааме и благодетельном на себя влиянии его мудрых советов и примера его строгого трезвения и подвижнической жизни, столь важных особенно для новоначальных.
«Придешь, бывало, к нему, – рассказывал впоследствии Родион Никитич, – и начнешь передавать: то-то, батюшка, я слышал, то-то я видел…». А игумен в ответ: «Что же от этого пользы-то? Лучше ничего не видеть и не слышать; старайся чаще поверять свои мысли, свое сердца». Такие и подобные им замечания служили Родиону Никитичу одним из средств приучения себя к монашескому благочинию.
Делатель молитвы и безмолвия, старец игумен мирно скончался в 1849 году 26 декабря. Когда же, по переводе (1 декабря 1839 года) скитоначальника о. Антония в Малый Ярославец, на его место назначен был духовник обители старец Макарий, Родион Никитич был им избран в келейники, и в этом послушании пробыл со старцем Макарием в течение двадцати лет, т.е. до дня его блаженной кончины, последовавшей 7 сентября 1860 года. Как и другая братия, Родион Никитич исповедовался у преп. Макария, вместе с тем он ходил ежедневно на откровение помыслов в монастырь к преп. Леониду. Уроки смирения, любви и кротости Родион Никитич получал от преп. Леонида до самой кончины старца. Будучи еще в миру деятелем по вопросам веры и благочестия, учителем и примером для многих, Родион Никитич отныне предпринял многотрудный подвиг очищения собственного своего сердца от самых тонких внутренних движений самолюбия, самомнения и прочих страстей, для чего и подъял на себя спасительный крест послушничества, вполне предав свою волю и помышления в подчинение обретенному им духовному отцу и непрелестному наставнику. Наставления старца Макария, его жизнь и деятельность глубоко западали в сердце молодого инока и служили руководительным началом в дальнейшей его иноческой жизни.
Старец Макарий держал себя с новоначальными строго, серьезно, воспитывая в братии безпрекословное монашеское послушание. Он не оставлял без взыскания ни одного, даже самого незначительного случая неповиновения старшим. Он также старался, по словам преп. Илариона, бывшего Родиона, «сохранить между учениками мир; заботился научить их любви к ближним и приучить к терпеливому несению неприятностей». Кроме послушаний, которые преп. Иларион нес как келейник своего старца, относившихся к личным потребам и успокоению своего старца, – послушаний, дававших преп. Илариону случай и возможность многое слышать и видеть, что не было слышно и видно другим, он, одновременно с этим, нес с терпением и любовью многие и другие послушания. Со дня поступления своего в скит и до принятия иеродиаконского сана, т.е. в течение двенадцати лет (1839-1852Кгоды), он, по требам скитской братии и хозяйства, был и огородником, и садовником, и варил квасы, и пек хлеб, и занимался на пасеке уходом за пчелами, не считая многих других отраслей хозяйства, по которым ему приходилось трудиться временно или постоянно.
Эта внешняя деятельность трудовой жизни преп. Илариона была видна для всех, труды же его и преуспеяние во внутреннем делании сокровенны были в Бозе. Они имели, однако, внимательного и опытного ценителя: их наблюдало просвещенное духовным разумом око мудрого наставника, о чем и засвидетельствовал блаженный старец Макарий, передав в последние дни своей предсмертной болезни преп. Илариону, вместе с другим своим учеником, старцем Амвросием, продолжение после себя своей старческой деятельности, и вручив его духовному руководительству многих духовных детей своих.
Приняв на себя от своего старца это послушание, преп. Иларион нес его до последнего дня жизни своей – по 18 сентября 1873 года.
Долго пробыв ближайшим учеником преп. Макария, преп. Иларион, став скитоначальником и общим духовником обители через два с половиной года по смерти преп. Макария, старался и по управлению и по духовничеству поддерживать те порядки, которые были заведены его дорогим учителем.
Пять раз в году, во все посты совершалась им исповедь всем относившимся к нему братиям – исповедь не общая, а с подробным опросом каждого исповедывающегося о всем касающемся до его внутренней жизни и устроения. Каждый по своей нужде получал при этом наставление для дальнейшей деятельности. Несмотря на такой труд и слабое здоровье, старец все-таки выстаивал все церковные службы, как известно, особенно продолжительные на первой и седьмой седмицах Великого поста. Заканчивалась братская, начиналась исповедь женского пола. Сестер монастырского скотного двора, монахинь, или мирян обоего пола, прибывших для того к старцу со стороны. Исповедь часто продолжалась до чтения правила «На сон грядущим». По субботам перед праздниками приходили для исповеди чередные иеромонахи и иеродиаконы.
Преимущественно после вечерней трапезы, старшие монахи или имевшие особенную нужду, а многие почти ежедневно приходили к старцу, по заведенному порядку, для очищения совести откровением помыслов, покаянием и для получения себе от старца в руководство наставлений и совета, сообразно с устроением каждого. Старец говорил большей частью не от себя, а приводил слова и примеры из Св. Писания или святоотеческих писаний или припоминал, что в подобных случаях говаривал, советовал, или приказывал старец Макарий. Слова наставлений старца Илариона были кратки, ясны, просты и имели силу убедительности, потому что он сам первый исполнял то, что советовал братии, и сам уже опытно побывал в различных случаях, в которых приходилось наставлять братию.
При занятиях с братией обители у старца не было отказа никому из посторонних посетителей, приходивших поговорить с ним о своих духовных нуждах. Во всякое время к нему был свободный доступ и знатным, и незнатным; и богатым, и бедным; и ближним, и дальним; и монашествующим, и мирским. Всех принимал старец, со всеми был одинаково обходителен и внимателен. Мужчин принимал в своей приемной келье, а женский пол в так называвшейся хибарке, особой пристройке, состоящей из сеней и небольшой келейке с одним окном, с отдельным входом извне скита, близ скитских ворот. В переднем углу хибарки, пред иконами Христа Спасителя и св. апостола Петра, висела лампадка и стоял аналой с крестом, исповедной книжкой и епитрахилью, чтобы желающие могли тотчас же приступить к исповеди.