О. Глаголева

Между верующими мелькают одно-два мягких еврейских лица. Может крещеные, может сторонние. Осторожно посматривая, ждут крестного хода тоже.

Евреев мы все ругаем, евреи нам бесперечь мешают, а оглянуться б добро: каких мы русских тем временем вырастили? Оглянешься – остолбенеешь.

И ведь кажется не штурмовики 30-х годов, не те, что пасхи освященные вырывали из рук и улюлюкалн под чертей – нет! Это как бы любознательные: хоккейный сезон по телевидению кончился, футбольный не начинался, тоска, – вот и лезут к свечному окошечку, растолкав христиан как мешки с отрубями, и, ругая «церковный бизнес», покупают зачем-то свечки.

Одно только странно: все приезжие, а все друг друга знают, и по именам. Как это у них так дружно получилось? Да не с одного ль они завода? Да не комсорг ли их тут ходит тоже? Да может, эти часы им как за дружину записываются?

Ударяет колокол над головой крупными ударами – но подменный: жестяные какие-то удары вместо полнозвучных глубоких. Колокол звонит, объявляя крестный ход.

И тут-то повалили! – не верующие, нет, опять эта ревущая молодость. Теперь их вдвое и втрое навалило во двор, они спешат, сами не зная, чего ищут, какую сторону захватывать, откуда будет Ход. Зажигают красные пасхальные свечечки, а от свечек – они прикуривают, вот что! Толпятся, как бы ожидая начать фокстрот. Еще не хватает здесь пивного ларька, чтоб эти чубатые вытянувшиеся ребята – порода наша не мельчает! – сдували бы белую пену на могилы.

А с паперти уже сошла голова хода и вот заворачивает сюда под мелкий благовест. Впереди идут два деловых человека и просят товарищей молодых сколько-нибудь расступиться. Через три шага идет лысенький пожилой мужичок вроде церковного ктитора и несет на шесте тяжеловатый граненый остекленный фонарь со свечой. Он опасливо смотрит вверх на фонарь, чтоб нести его ровно, и в стороны так же опасливо. И вот отсюда начинается картина, которую так хотелось бы написать, если б я мог: ктитор не того ли боится, что строители нового общества сейчас сомнут их, бросятся бить?.. Жуть передается и зрителю.

Девки в брюках со свечками и парни с папиросами в зубах, в кепках и в расстегнутых плащах (лица неразвитые, вздорные, самоуверенные на рубль, когда не понимают на пятак; и простогубые есть, доверчивые; много этих лиц должно быть на картине) плотно обстали и смотрят зрелище, какого за деньги нигде не увидишь.

За фонарем движутся двое хоругвей, но не раздельно, а тоже как от испуга стеснясь.

А за ними в пять рядов по две идут десять поющих женщин с толстыми горящими свечами. И все они должны быть на картине! Женщины пожилые, с твердыми отрешенными лицами, готовые и на смерть, если спустят на них тигров. А две из десяти – девушки, того самого возраста девушки, что столпились вокруг с парнями, однолетки – но как очищены их лица, сколько светлости в них.

Десять женщин поют и идут сплоченным строем. Они так торжественны, будто вокруг крестятся, молятся, каются, падают в поклоны. Эти женщины не дышат папиросным дымом, их уши завешаны от ругательств, их подошвы не чувствуют, что церковный двор обратился в танцплощадку.

Так начинается подлинный крестный ход! Что-то пробрало и зверят по обе стороны, притихли немного.

За женщинами следуют в светлых ризах священники и дьяконы, их человек семь. Но как непросторно они идут, как сбились, мешая друг другу, почти кадилом не размахнуться, орарий не поднять. А ведь здесь, не отговорили б его, мог бы идти и служить патриарх всея Руси!..

Сжато и поспешно они проходят, а дальше – а дальше хода нет. Никого больше нет! Никаких богомольцев в крестном ходе нет, потому что назад в храм им бы уже не забиться.

Молящихся нет, но тут-то и поперла, тут-то и поперла наша бражка! Как в проломленные ворота склада, спеша захватить добычу, спеша разворовать пайки, обтираясь о каменные вереи, закруживаясь в вихрях потока – теснятся, толкаются, пробиваются парни и девки – а зачем? сами не знают. Поглядеть, как будут попы чудаковать? Или просто толкаться – это и есть их задание?

Крестный ход без молящихся! Крестный ход без крестящихся! Крестный ход в шапках, с папиросами, с транзисторами на груди – первые ряды этой публики, как они втискиваются в ограду, должны еще обязательно попасть на картину!

И тогда она будет завершена!

Старуха крестится в стороне и говорит другой:

– В этом году хорошо, никакого фулиганства. Милиции сколько.

Ах, вот оно! Так это еще – лучший год?..

Что ж будет из этих роженых и выращенных главных наших миллионов? К чему просвещенные усилия и обнадежные предвидения раздумчивых голов? Чего доброго ждем мы от нашего будущего?

Воистину: обернутся когда-нибудь и растопчут нас всех! И тех, кто натравил их сюда – тоже растопчут.

10 апреля 1966, первый день Пасхи».

Александр Солженицын, «Пасхальный крестный ход».

Как празднуют Пасху в XXI веке

Из дневника отца Гавриила: «6 апреля 2008 года, накануне Благовещения, служили праздничную службу, а на следующий день в 6:30 литургию. Утром было четверо полярников, двое из которых причащались.

Замечу, что если на "большой земле" любой праздничный день радостен, то здесь – вдалеке от России, монастыря, братии – особенно. Вдвойне радостно, когда кто-то причащается. Тогда служба становится более живой, а наша миссия приобретает особый смысл.

Незаметно Великий пост уже подходит к концу... Примечательно, что каждое воскресенье поста выглядывало солнце, в то время как все другие дни недели были или снежными, или просто пасмурными.

На Вербное в храме были только вдвоем, впрочем, как и на службах в будние дни – полярники работают. Как и мы, каждый из них несет свое послушание, иногда и очень смешное на наш взгляд: к примеру, один океанолог... считал айсберги. Каждое утро он шел на берег и считал, сколько айсбергов видно. Они себе проплывают, а он их считает...

Работают полярники посменно, поэтому по будням им сложно выбраться в храм, но в воскресенье всегда кто-то приходил. На Пасху они обещали прийти непременно. Конечно, служить более радостно, когда храм наполнен людьми, но когда никого нет – можно более глубоко сосредоточиться на молитве. Тогда ни на что не отвлекаешься, и приходит внутренняя отрешенность от окружающего мира...

На Страстной седмице в пятницу пекли куличи. У нашего повара Володи оказалось много рецептов для пасхального стола. Еще несколько рецептов куличей и пасок я скачал из Интернета. Скачал и тексты Евангелия на греческом и латинском языках. Потом их переписал и читал на службе. Куличи выпекали до пяти утра, сделали царскую пасху из размороженного по этому случаю творога, покрасили шелухой от лука множество яиц. Для разговления приготовили и икру.

Теперь можно было звать гостей. Приглашения на праздничную ночную службу были посланы всем начальникам близлежащих станций: соседям-чилийцам и уругвайцам, китайцам и корейцам (за шесть километров) и самым дальним – аргентинцам и полякам, которые зимовали в шестидесяти километрах от нас. В субботу провели полную уборку храма. Все подсвечники и иконы расставили так, чтобы было больше свободного места. Ночью будет еще и подсветка церкви со стороны «улицы». Так что храм будет красиво выглядеть и снаружи, и внутри – такой праздник!

Первыми прибыли, как это водится, самые "дальние" – аргентинцы: шесть человек со станции Джубани. Это было их первое посещение нашей станции в этом году. Они пришли по морю в хорошую волну отлично экипированные: в непромокаемых и почти герметичных костюмах (говорят, в них можно находиться в ледяной антарктической воде несколько часов). И все же надо отдать должное их мужеству: отправиться на русскую Пасху за несколько десятков километров по неспокойному морю в темноте – это говорит о многом.

Вторыми были китайцы со станции "Великая Стена". Уже к самой службе подъехали "наши" – чилийцы с Фрея и уругвайцы с Артигоса. Все гости заполнили и притвор, и центральную часть храма (максимально в храме может уместиться человек пятнадцать).

За двадцать минут до начала крестного хода все уже были на месте. Володя занял свое место на колокольне. Колокольный звон на крестном ходе – один из самых важных элементов начала богослужения. И вот все безбрежное снежно-ледяное пространство вокруг огласилось величественными ударами Троицких колоколов – бом, бом, бом... Это ли не Божие чудо?!

Из храма вышла торжественная процессия во главе с фонареносцем – начальником российской станции "Беллинсгаузен" Константином Левандо. За ним шествовал Вадим-океанолог с крестом и Юрий с хоругвью. Затем Алексей и Юрий Дмитриевич с иконами. Надо заметить, что Юрий Дмитриевич – самый опытный полярник, зимовавший уже одиннадцать раз. Я шел за ними, а далее – все гости.