Страница 5 из 27
То же должно сказать и о скопечестве.
Содержание, объем и предел обета нестяжательности
Добровольная нищета или нестяжательность состоит в отвержении мира и всего земного, и по духу Евангельскому есть жизнь распятая для мира. Инок должен быть подобен распятому на кресте, который в предсмертных томлениях не желает уже ничего временного, не заботится о земном, а помышляет только о вечном. Так и монах, отрекшись от мира и дав обет добровольной нищеты и нестяжательности, не только не должен ничего земного приобретать, но и желать и заботиться о мирском. Посему отречение от мира и нищета должны простираться и на внешнее и на внутреннее состояние монаха. По словам Аввы Пафнутия, египетского подвижника, "нищета и отвержение мира - троякого рода: по телу, когда человек пренебрегает всеми, без изъятия, благами мира; по нравам, когда оставляет прежние пороки, страсти душевные и плотские; по уму, когда мысль, оставляя все настоящее и видимое, созерцает только будущее, и вожделевает невидимого" (Cassian.collat III.С.6).
1) Отвержение мира по телу или внешняя нищета, по учению Василия Великого (Простран. прав. отв. на вопр.8 с.276 в слав.изд.), состоит в совершенном отречении от мира, т.е. в оставлении имения, занятий мирскими делами, мирских почестей и званий, родственников, всех связей с мирскими людьми и места жительства в мирском обществе (отсюда - удаление в монастырь - в общежитие, или уединенное пустынножительство).
Последние два рода вещей монах должен вовсе оставить и пользоваться только необходимым. Но у монаха, как человека слабого, больного по причине расстройства грехом человеческой природы, много может быть различных нужд, удовлетворения которых требует иногда действительная немощь, а часто и болезненная прихоть. Посему, восстановляя нравственное здравие расстроенной грехом природы своей, монах должен мало помалу сокращать число нужд своих, должен приучать себя как можно менее иметь нужды в земных благах, и заранее добровольно расставаться с тем, что рано или поздно против воли нашей отнимет у нас смерть, чтобы разлучение с ними при смерти не было соединено со скорбью души, и сердце не осталось с ними на земле по привязанности к ним, по словам Спасителя: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф.6:21). Ибо житейские нужды наши суть узы, привязывающие нас к земле. По своей прихоти желая больших удобств в жизни, мы через то умножаем наши нужды, а нужды умножают нашу зависимость от земного, нашу привязанность к земному, наши слабости. Ибо употребление земных благ возбуждает и усиливает похотение, а через то растут страсти, которые не иначе могут быть умерщвлены, как только посредством добровольного лишения удовольствий и выгод житейских.
Посему-то и должно не только не искать больших удобств, но приучать себя к лишению различных выгод в жизни и позволять себе пользоваться только вещами необходимыми для удовлетворения существенных потребностей, без чего невозможно было бы жить на земле. Число вещей, служащих для удовлетворения необходимым нуждам нашей земной жизни, Апостол Павел ограничивает только пищею и одеждою: имеюще пищу и одеяние, сими довольны будем (1Тим.6:8). Но и сих вещей должно желать и искать не для удовольствия и прихоти, а только для сохранения жизни и здоровья. Вообще должно пользоваться ими с мудрою умеренностью, которая никогда не должна выступать за пределы действительной необходимости; пользоваться так, чтобы земные блага, которые человек употребляет в свою пользу, служили как бы ступенями для восхождения к Подателю оных, напоминали о благости Божией, и таким образом возбуждали в человеке любовь и благодарность к Отцу Небесному.
Посему необходимым, неизменным правилом касательно внешней нищеты для монаха должно быть следующее: по отречении от мира не только не приобретать и не иметь у себя ничего такого, в чем нет необходимой нужды в настоящее время, но, по возможности, более и более ограничивать и самые необходимые потребности жизни. Вот общее правило, от исполнения которого монах никогда не должен уклоняться. По сему общему правилу строго поступали все св. подвижники всех времен и на основании оного предписывали частные правила для монахов касательно нестяжательности. "Отцы, - говорит прп. Кассиан, - относили к числу житейских забот и попечений все то, что превышает необходимость ежедневного пропитания нашего и непременные потребности тела; так, например, когда стараемся всеми мерами приобрести два или три солида (золотые монеты), между тем как и один был бы достаточен для наших нужд; когда заботимся о стяжании трех или четырех одежд, между тем как для употребления днем и ночью довольно было бы двух; или когда бы для жительства достаточна была одна или по крайней мере две келий, увлекаясь житейской гордостью и пышностью, стараемся строить четыре или пять, и притом великолепные и обширные без всякой надобности" (Collat.IX.С.5).
По правилам св. подвижников одежда должна быть не драгоценная, не пышная, но соответственная духовной нищете монаха. Он должен не тщеславиться ею, но и в одежде являть смиренномудрие. А кто желает лучших одежд - в отличие от прочих, тот отпадает от любви и смиренномудрия, говорит Василий Великий (Простр. отв. на вопр.22. Подвиж. устав. Гл.30).
Не разноцветная, а черная - сообразная с нравственным состоянием монаха, потому что черной одеждой, по словам Симеона Солунского, означается житие имеющих печаль по Богу, истинно кающихся, сетующих и плачущих о прогневании Бога своими грехами (Гл.52).
Не многочисленная, а только нужная для употребления церковного и домашнего. Вообще, кроме необходимых для употребления вещей, никто ничего не должен иметь у себя (Пахом. Велик. Наставл.29. Христ.Чт. 1847г. Ч.26. Симеон Новый Богосл. Доброт.Ч.1.Гл.9,134).
По правилам подвижников, касательно пищи монах не должен иметь ничего лишнего, что превышает настоящую дневную нужду, например, не должен иметь у себя в келий и куска хлеба для другого дня, тем более не должен заботиться о заготовлении пищи на многие дни, по заповеди Спасителя (Мф.6:25-34). Те, которые запасают хлеб для другого дня и далее, обнаруживают свое неверие в Промысл Божий [17].
Если и о хлебе непозволительно много заботиться, то тем более непозволительно монаху приобретать богатство даже под каким-либо благовидным предлогом - для подаяния милостыни и странноприимства [18], кроме того, что нужно на общую монастырскую потребность, да и то из послушания, а не по собственному произволу (Чин монаш. постриж. в бол. требн.).
Да и самые необходимые вещи, по правилам св. подвижников (Василий Великий. Сл.2 о подвиг. иноч. Кассиан.1.4.С.13), монах не должен почитать своей собственностью, потому что он и сам не свой, но принадлежит Богу, Которому посвятил себя обетом самоотвержения; не должен даже и называть вещи своими, но все признавать общим, равно принадлежащим всей братии в монастыре, так, чтобы каждая вещь, например, одежда, по словам Василия Великого (Сл. 2 о подвиг, иноч.), служила к употреблению всех и не имела владетеля. Самые даже слова: мое и твое не должны быть произносимы между монахами, говорит св. Златоуст (Advers. oppugn. vitae monast.I.III.10), но все них должно быть общее: стол, жилище, одежда, самая душа должна быть у всех общая. По словам Василия Великого у всех должно быть одно сердце, одна воля, одно желание, и все общежитие должно составлять как бы одно тело, составленное из многих членов (Слово 2 о подв. иноч.).
Собор Второпервый 6 правилом определил: "Монахи не должны иметь ничего собственного, но все им принадлежащее должно обращаться в собственность монастыря. Ибо блж. Лука о верующих во Христа и представляющих собой образ монашеского общежития говорит: яко ни един от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща (Деян.4:32). Из Четьих-Минеи видно, что правила св. Отцев строго исполнялись в древних монастырях. Так например, прп. Кирилл Скифопольский в описании жизни Евфимия Великого говорит, что в лавре св. Евфимия и в обители прп. Герасима Иорданского была удивительная нестяжательность. Подвижники так мало заботились о мирских вещах, что не имели у себя ничего, кроме одной одежды, не имели даже двух одежд; а постель была не другое что, как рогожа. Посему они, выходя из монастыря в отдаленные пустыни на четыредесятницу, не затворяли келий, чтобы, кто захочет, без всякого препятствия мог войти и взять из их маловажных вещей что угодно. Никто ничего из имения не называл своим, но все у них было общее (Христ.Чт.1834г.ч.15).