Страница 6 из 27
Такие же правила можно видеть и в нашем отечестве, например, в обители прп. Кирилла Белозерского. При жизни сего святого никому не позволялось иметь что-либо в келий, кроме самых нужных вещей, и называть что-нибудь своим, но все у них было общее. А денег не только никто не имел, кроме общего хранилища, но и не говорили о них. Сам прп. Кирилл носил одежду из многошвейного рубища (Чет.Мин.9июня).
В древности великие подвижники, удаляясь из монастырей в отдаленнейшие пустыни на большее безмолвие, не брали с собой лишней одежды, иногда уходили без куска хлеба. Пища их была - древесные плоды или травные корни, где только случалось находить их. А когда одежда их ветшала, подвижники не заботились приобрести другую, как видно в житии Марка Фраческого, Онуфрия В. и других. Жилищем их были какие-нибудь пещеры, а иные скитались в пустынях, подобно Сыну Человеческому, не имея даже где и главу приклонить (строгие подвижники в древности и обители себе часто строили в пустынях, на горах, островах - местах суровых, некрасивых и скудных - для того, чтобы при суровости места и климата сноснее была строгость подвижнической жизни, чтобы монахи, умерши для мира, не искали себе утешения в земном, а стремились к одному Богу и в Нем одном искали себе утешения).
Итак, если Господь повелевает не заботиться о том, что есть и пить, или чем одеваться, то до какой меры простирается сия заповедь? - спрашивает Василий В. - Сия заповедь, отвечает он, как и всякая заповедь, простирается даже до смерти; ибо и Господь послушлив был до смерти (Вопр.206. Крат.Прав. Лист.395 в слав.изд.).
Вот предел внешней нищеты! Хотя бы даже пришлось потерпеть голод, наготу и болезнь от недостатка вещей, нужных для жизни, и тогда не должно смущаться сим. Ибо претерпевая скорби от недостатка вещей, монах терпит ради Бога - для исполнения Богоугодного обета нестяжательности. Потому-то монах никак не должен до возмущения души, с оставлением главного своего дела, заботиться о заготовлении для себя денег или каких-нибудь вещей на долгое время вперед, - на время старости или болезни, и в них полагать надежду безбедной, спокойной жизни; ибо проклят человек, иже надеется на человека, или на какую-либо тленную вещь, и от Господа отступит сердце его, - говорит Господь устами Пророка Иеремии (17:5); но при умеренных трудах всю надежду должно возлагать на одного Бога с уверенностью, что Он все нужное для поддержания жизни и здоровья всегда будет доставлять всем, которые оставляют все земное, временное ради Царствия Небесного, и которые возлагают на Бога все попечение о внешней своей жизни, чтобы без развлечения совершеннее благоугождать Ему. Ибо Господь, говорит Василий Великий, на себя принимает попечение о посвятивших себя Ему, и за то обещает Царство Небесное (Крат.прав. Отв.207).
В сем отношении поучительный пример в назидание братии рассказывал один египетский подвижник: "Один садовник жизни благочестивой трудами рук своих снискивал себе пропитание, весь дневной прибыток иждивал на милостыню; а себе оставлял только нужное для пропитания себя в настоящий день, и таким образом жил без забот, спокойно, всегда благодаря Бога. Сатана, завидуя его добродетели милосердия и нестяжательности, начал внушать ему такие помыслы: "собирай себе деньги, чтобы не терпеть тебе нужды в пропитании, когда состаришься или подвергнешься болезни". Садовник и собрал себе кувшин денег. Но скоро, по смотрению Божию, начала у него гнить нога так сильно, что он сколько ни употреблял врачебных средств к излечению ее, и деньги все, прежде собранные, раздал лекарям на лекарства, но все без пользы. Наконец, отчаявшись в человеческой помощи возвратить себе здоровье, и видя неизбежную опасность смерти, в горести он обратился к Богу и молился с горькими слезами: помяни, Господи, прежние труды мои, когда я благотворил бедным, и помилуй меня! Тогда Ангел Господень, явившись ему ночью, сказал: а где твои деньги, которые ты собирал, и где твоя надежда на них? Тогда вразумленный садовник со скорбью раскаяния молился: согрешил, Господи, прости меня; больше уже не буду так делать.
После сего Ангел, прикоснувшись к ноге, исцелил ее, и садовник, к удивлению всех, рано поутру встал и пошел опять на прежние свои труды, прославляя Бога, и на Него возлагая надежду во всем" (Pelag. I.VII.21. Rosweid. P.584. de vitis Patrum Eremitarum).
Питаясь от собственных трудов, пустынники иногда ничего не принимали без крайней нужды от мирян, возлагая свою надежду на Бога. Так рассказывают: "Какой-то мирянин принес было деньги одному пустыннику, жившему в уединении около 60 лет, и говорил ему: возьми это на свои нужды, потому что ты уже состарился и ослабел от болезни. А старец сказал ему: после шестидесятилетнего моего пребывания здесь ты пришел отнять у меня моего Питателя. Вот сколько времени был я в недуге и ни в чем не нуждался! Бог все подавал и питал меня; так для чего же мне и теперь оставлять упование на Него, и брать то, в чем я не нуждаюсь? - и не взял деньги" (Pelag. I.VII.20. pag.584. Rosweid.).
По сей-то причине - для утверждения монахов в надежде на Бога, и для того, чтобы не дать повода к малодушию и ропоту и избавить от излишней заботливости о внешней жизни, в древности в монастыре никому не позволялось даже и просить какой-нибудь вещи. Монах должен оставаться в той мысли, что, если какая вещь ему на пользу, и он достоин иметь ее, и это угодно Богу, то Бог внушит настоятелю и духовному отцу дать ему вещь. А если и нужная, по-видимому, вещь не дается ему, то пусть рассуждает так: "Верно, Богу это неугодно, потому что или я недостоин сего, или вещь не на пользу мне будет" (Симеон.Н.Богосл. 17.141. Доброт.Ч.1), и этой мыслью и преданностью воле и Промышлению Божию да успокаивает себя. "Что касается до телесной потребности, - говорит авва Дорофей, - если кто достоин утешения, то и сарацынскому сердцу внушит Бог оказать ему милость по его потребности, если же кто недостоин, или не на пользу ему будет удовлетворение, то не найдет себе покоя, хотя бы сотворить для него и новое небо и новую землю" (Посл.3. Лист.123. на об. в слав.изд.).
Но "кто отрекся жены, имения, славы и пр., тот соделал монахом только человека внешнего, а не внутреннего, - говорит св. Максим Исповедник, - отрекшийся же и от порочных помыслов и страстей сделал таковым и человека внутреннего" (Сотн.4. 50. О любви).
Это есть совершенное отвержение мира, или нищета, без которой одна внешняя нищета, или отвержение мира и земных вещей вовсе недостаточны, не составляют совершенства. Совершенное отвержение более всего должно быть по сердцу; а отвержение по телу служит только пособием для достижения первого. Потому отвержение мира по телу и переселение из мирского общества в монастырь само по себе еще не принесет никакой пользы, если с ним вместе не будет соединено и отвержение по сердцу. Ибо, не очистив своего сердца от пороков и страстей, не можем достигнуть высшего евангельского совершенства - николи же отпадающей любви, хотя бы и все имение расточили, нечистое, порочное сердце не может иметь чистой, совершенной любви. Об отвержении по телу Апостол так говорит: аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сожещи е, любве же не имам, никая польза ми есть (1Кор.13:3).
Апостол как бы так говорит: "Если я раздам все имение мое на пропитание бедных, по Евангельской заповеди: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение, и даждъ нищим, и имети имаши сокровище на небеси, и гряди в след Мене (Мф.19:21), - если, говорю, отвергну таким образом все, так чтобы совершенно ничего не оставалось для меня; если к сему присоединю и мученичество, а между тем буду нетерпелив, или гневлив, или ненавистлив и завистлив, или горд, или буду оскорбляться обидами от других, или стану требовать своего, или помышлять о зле, или нетерпеливо и неохотно буду переносить случающиеся со мной неприятности и роптать: то совершенно бесполезно для меня будет отвержение по внешнему человеку, тогда как внутренний мой человек еще весь в пороках и страстях; когда, отвергши имущество мира сего, которое само по себе ни худо, ни добро, но есть нечто безразличное, не буду стараться отвергнуть и пагубное имение порочного сердца, и достичь высшей любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидит, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своих си... вся терпит, которая, наконец, чтителю своему никогда не попускает впадать в произвольные грехи (1Кор.13:4-8): тогда нет никакой для меня пользы.