Страница 29 из 31
Итак, Богу надлежит служить не из страха наказания, но потому, что Он достоин этого. Когда человек знает, что он спасен, он свободен, чтобы служить Богу и ближнему ради Бога, а не ради самого себя. Почему Господь Иисус повиновался Отцу? Из страха перед наказанием? Наихудшее из наказаний Он добровольно принял на себя, чтобы имя Отца было прославлено в спасении грешников. Почему Апостол Павел терпел лишения, скорби и истязания? Боялся в ад попасть? Нет. Он думал о другом: чтобы возвеличился Христос в теле его, жизнью ли то или смертью (Флп. 1:20), о том, чтобы другие были спасены (1 Кор. 10:33; 2 Тим. 2:10), о том, чтобы совершить свое поприще и свое служение — проповедовать Евангелие благодати Божией (Деян. 20:24).
Верующий приведен в очень близкие, доверительные, семейные отношения с Богом (Рим. 8:16; 1 Ин. 3:1), и та сыновняя любовь, которую Бог порождает в его сердце, естественно проявляется в благоговейном послушании: Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его нетяжки (1 Ин. 5:3).
Здесь мне хочется сделать лирическое отступление и привести цитату не из Библии и не из свв. Отцов, а из детской книжки: Навстречу нам кто-то бежал вдоль берега. То был сам король. Стоило мне взглянуть на него, как я понял, что это мой отец — король. Я в этом ничуть не сомневался. Отец широко раскинул руки, и я кинулся в его объятия...(Астрид Линдгрен. Мио, мой Мио).
Король, конечно, сказочный, а вот Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа — настоящий. Он обнимает нас, как родных (Лк. 15:20) и вводит в Свой дом (Ин. 15:2-3). Можно ли не повиноваться такому Богу?
Я сошлюсь на собственный опыт. Конечно, он ни для кого не может быть авторитетным, но я приведу его, в частности, для того, чтобы объяснить, что побудило меня написать эту книгу. Когда я только обратился, то предполагал достигнуть вечной жизни своими личными нравственными усилиями. Я с раздражением отвергал, как протестантскую ересь, учение о том, что спасение дается только милостью, и поэтому человек может быть в нем уверен. Я считал необходимым для спасения, чтобы я сам, со своей стороны, принес Богу мои благочестивые подвиги и добрые дела. Не только подвиг Христа, но и мои подвиги должны были получить высокую оценку. Христос сделал Свою часть работы, а я должен сделать свою. Постепенно, по мере того как я пытался сделать эту свою часть, мой первоначальный энтузиазм сменялся все более глубоким унынием. Все мои аскетические потуги, бдения и посты приводили только к тому, что я становился раздражительным и тяготил домашних. Люди прямо говорили мне, что в результате моего обращения и благочестивых трудов я стал гордым, нетерпимым и невыносимо высокомерным по отношению к окружающим. Что я был гораздо лучше, когда был неверующим. На основании вычитанного в каких-то аскетических книжках я уже готов был решить, что это диавол пытается совратить меня с пути спасения, действуя через моих друзей и домашних.
Я не знаю, что дальше было бы с моей семьей, с моим рассудком и с моим вечным спасением, если бы Господь, в удивительной Своей любви и заботе, не дал мне уразуметь, что все мои благочестивые подвиги были еще худшим противлением Ему, чем откровенная безнравственность. Гордыня — худший вид греха, а религиозная гордыня — худший вид гордыни. По милости Божией, я стал понимать, почему в Евангелиях Господь так милостив по отношению к явным грешникам и так суров по отношению к фарисеям.
В результате нескольких глубоко мучительных для моего самомнения провалов я оказался перед достаточно четким выбором. Я мог принять спасение так, как его предлагает Господь: даром, не от дел, чтобы никто не хвалился (Еф. 2:8-9), — или мог умереть во грехах своих со всеми своими личными подвигами (Гал. 3:10). Мне стало совершенно ясно, что либо я буду спасен только милостью, без каких-либо условий с моей стороны, либо не буду спасен вообще. Спасение по благодати — это не способ уклониться от "трудов и подвигов". Это единственный способ уклониться от проклятия и погибели. Дело не в том, что это "легкое спасение". Дело в том, что никакого другого спасения не существует. Обратившись к Писанию, я убедился, что Господь предлагает спасение именно тем, кто отрекается от всякой надежды на себя и просто сдается на милость Божию — как это подробно изложено в этой книге. Читая обетования, которые Бог дает всякому, кто ищет прибежища во Христе, я не мог отрицать их истинности, но какое-то время не мог поверить, что они относятся также и ко мне лично. Наконец, я просто попросил Бога, чтобы Он Сам разрешил мои сомнения. Постепенно я, по благодати Божией, укрепился в доверии к Его слову, и теперь могу с дерзновением исповедовать: Христос меня не бросит. Вместе со всеми, кто положился на Него, Он возьмет и меня к Себе, чтобы и я был, где Он (Ин. 14:2).
Возможно, кто-то обвинит меня в самоуверенности. Я такого обвинения не приму. Когда моя жена говорит: "Я уверена, что я замужем, и я уверена, что муж меня не бросит", — она вовсе не похваляется какими-то своими достоинствами. Она выражает свое уважение и доверие ко мне. Я думаю, будет правильно проявлять по отношению ко Христу хотя бы такое же доверие и уважение, которое в нормальных семьях жена проявляет к мужу, а ребенок проявляет к отцу.
Великую обиду делает Богу тот, кто на Его милосердие не надеется, как-то: он не признает в Боге любви, истины и силы, в которых все упование мое состоит, то есть в любви усыновления, в истине обещания и силе искупления. Пусть говорит, сколько хочет, помысел мой: кто ты такой? И какая та слава? И по каким заслугам ее получить надеешься? Я с дерзновением отвечать буду: знаю, Кому поверил, с какой любовью Он принял меня в сына; ибо Он праведен в обещании, силен в исполнении. Может Он сделать все, что хочет (Бл. Августин. Цветы благодатной жизни, стр.170).
Обратиться — это не значит приняться совершать подвиги. Это значит сдаться, капитулировать. Признать свою полную несостоятельность и беспомощность, свое полное нравственное банкротство, свою неспособность ни загладить прошлые грехи, ни удержаться от будущих, ни веровать, ни жить благочестиво. Смириться и принять ничем не заслуженную и ничем не обусловленную милость Божию. Признать, что только Бог, Который мне, вообще говоря, ни при каких обстоятельствах ничего не должен, может и желает как даровать мне полное прощение, так и исцелить мое лукавое и крайне испорченное сердце. Оставить нелепые попытки произвести на Бога впечатление своим благочестием, ибо вся праведность наша — как запачканная одежда (Ис. 64:6), и принять одеяние праведности Христовой, ту брачную одежду, в которой только и возможно прийти на Его пир (Мф. 22:11-12):
Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня, как на жениха возложил венец и, как невесту, украсил убранством (Ис. 61:10).
Когда-то давно я смотрел фильм, где гангстерские главари собираются на свою сходку, и один из них гордо заявляет: "Здесь собрались люди, каждый из которых всем обязан только самому себе". Это подходящая надпись для ворот ада. Там соберутся те, кто обязан этим только самим себе. В раю соберутся те, кто всем обязан только Господу нашему Иисусу Христу.
Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших Кровию Своею и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков, аминь.
Приложение
Аравсийский (Оранжский) Собор II. Начат 3 Июля 529 г. (Перевод с латинского Игоря Мансурова, цитаты из Библии по латинскому тексту)
... Дошло до нас, что имеются некоторые, которые о благодати и о свободной воле по простоте неосторожно и не по правилу кафолической веры желают мыслить. Посему нам то показалось справедливым и разумным, следуя наставлению и авторитету Апостольского Престола, что те немногие главы, всем обязательные для соблюдения, присланные нам Апостольским Престолом, кои древними Отцами из свитков Священного Писания по этому главным образом случаю были составлены, для научения тех, которые иначе, чем следует, мыслят, должны мы своими руками подписать...