Общая Биология

Атавизмы (<лат. atavus предок) — признаки, которые, как предполагается, существовали у далеких предков, но были утрачены в процессе эволюции. В доказательство происхождения человека от животных пpиводятся факты рождения людей с увеличенными клыками, ногтями («когтями»), добавочными сосками (полимастия) или с волосами на всем лице. Обычно волосяной покров лица рисуют похожим на шерсть животного, на самом же деле это обычные волосы без подшерстка. Имеется достаточное количество примеров и других эмбриональных нарушений. Рождаются, например, люди с шестью пальцами, а шестипалых предков у человека не обнаружено. С какими эволюционными процессами связано существование двуглавых рыб и змей? А что следует заключить о происхождении животного, если оно pодилось с пятой конечностью?

Любопытны случаи так называемой атавистической регенерации: у ящерицы вместо утраченного хвоста вырастает хвост укороченный, напоминающий хвосты ископаемых пресмыкающихся. Разумеется, подмеченное сходство может быть объяснено не только гипотезой эволюции.

Наблюдались случаи pождения детей с «хвостом», при их описании часто пpиводится изображение ребенка с закрученным поpосячим хвостиком. На самом деле такие образования не имеют позвонков и являются остатками ткани заpодыша.

1. Могут ли органы эволюционных родственников быть негомологичными?

2. О чем свидетельствует сравнение однофункциональных макромолекул предполагаемых эволюционных родственников?

3. Чем объяснить сходство строения конечностей животных?

4. Какие органы человека современная наука считает бесполезными?

5. Что такое атавизмы? Приведите примеры эмбриональных нарушений.

§ 46. Неправомерность биогенетического закона

Изучая изображения эмбрионов, современник Дарвина немецкий ученый Эрнст Геккель пришел к выводу, что в их развитии обнаруживаются признаки минувшей эволюции.

Биогенетический закон Геккеля: каждый организм в период эмбрионального развития повторяет стадии, которые его вид должен был пройти в процессе эволюции (в современной формулировке: вид повторяет эмбриональные стадии, т.е. признаки предков в зачаточной форме). Повторение таких признаков носит название рекапитуляции (<лат. recapitulatio повторение).

В доказательство Геккель пpиводил рисунки эмбpионов позвоночных. Когда профессиональные эмбpиологи изучили эти изображения, то уличили Геккеля в фальсификации. Для усиления сходства пропорции эмбрионов были недопустимо изменены. Например, голова и глаза эмбриона человека — значительно уменьшены, задняя часть — удлинена вдвое, подрисованы жаберные щели. Авторитетный эмбриолог Вильгельм Хис писал, что Геккель «потерял всякое уважение и исключил себя из рядов научных исследователей всякого рода».

Кожные складки шейно-челюстной области человеческого зародыша — это складки тканей гортани, в которых расположены железы; существование складок в месте сгиба вполне естественно.

Эмбрион человека величиной 4 мм: 1 — рот; 2 — зачатки глаз, 3 — «жаберные щели»

Биогенетический закон утверждает, что эмбрионы позвоночных на ранних стадиях развития похожи друг на друга по причине якобы наличия у позвоночных общего предка. Сходство действительно наблюдается, но не потому ли, что у всех позвоночных — единая идея построения оpганизма, наиболее четко проявляющаяся на стадиях формирования? Об этом писал академик К. Бэр еще до Геккеля. Карл Бэр придерживался креационных взглядов (как и Ж. Кювье), он полагал, что мир сотворен Богом и не является результатом эволюции. Ученый также указывал, что биогенетический закон не может выполняться по причине наличия в развитии эмбрионов образований, сохраняющихся навсегда только у вышестоящих форм. Так, у всех млекопитающих в начале эмбриогенеза челюсти такие же короткие, как у человека. Мозг зародышей птиц в первой трети эмбриогенеза похож на мозг млекопитающих существеннее, чем у взрослых особей. Палеонтолог А. П. Павлов еще в 1901 г. указывал, что молодые особи ископаемых аммонитов обладают признаками, которые в зрелом возрасте у них исчезают, но присутствуют у более сложных форм. Обратим внимание, что на самых ранних стадиях развития биогенетический закон явно не действует: дробление, гаструла и нейрула проходят у многих позвоночных существенно по-разному.

Появление у эмбрионов целого ряда признаков, трактуемых эволюционистами как рекапитуляции, вполне объяснимо необходимостью эмбриональной индукции. Так, доказательством пpоисхождения кита от наземных млекопитающих кроме «рудиментов» задних конечностей считаются также эмбpиональные зачатки зубов у усатых (беззубых) китов. Исследования показали, что эти части эмбриона вполне функциональны: они служат индукторами при формировании челюстных костей. Аналогичным образом закладка у млекопитающих туловищной почки, свойственной рыбам, индуцирует развитие почек.

Нередко положения теории эволюции взаимно исключают друг друга. Так, вопреки биогенетическому закону оказалось, что «утраченные в процессе эволюции» пальцы лошади редуцированы уже на ранних эмбриональных стадиях.

В зарубежной научной литературе биогенетический закон уже почти не обсуждается, признано, что он вообще не может осуществляться, поскольку противоречит ряду положений теоретической биологии. Профессор МГУ А. С. Северцов, заведующий кафедрой проблем эволюции, указывает, что «с позиций генетики неправильность биогенетического закона очевидна», ведь разные виды могут иметь разные наследственные фенотипические признаки только вследствие различной, а не сходной закладки этих признаков в эмбриогенезе. В современном научном мире признается идея Геккеля о наличии «узлов сходства» в развитии эмбрионов. Так, у всех хордовых закладка осевых структур (хорды, нервной трубки, кишки) происходит одинаково, причем у более близких видов более сходны и зародыши, что вполне естественно и не требует эволюционного объяснения.

В последние годы выявлены и многие другие закономерности развития эмбрионов, не согласующиеся с биогенетическим законом. Неудивительно, что скептическое отношение к нему становится преобладающим. Известный современный эмбриолог С. Гильберт высказывается весьма категорично: «Гибельный союз эмбриологии и эволюционной биологии был сфабрикован во второй половине XIX в. немецким эмбриологом и философом Эрнстом Геккелем».

Пагубным последствием развития эволюционных идей в эмбриологии явилось принятие их обществом для оправдания абортов. Люди заключили, что прерывание беременности на ранних стадиях уничтожает всего лишь животное. В христианской этике этот грех детоубийства считается одним из тягчайших.

В связи с анализом мнимого закона Геккеля вспоминается советский академик Т. Д. Лысенко, который тоже хотел помочь эволюции. Возрождая идею Ламарка об определяющей роли

«Родословное древо» эволюционной гипотезы

условий среды, он «открыл» скачкообразное превращение пшеницы в рожь, ячменя в овес и так вдохновился, что даже известил миp о том, что ему удалось вывести кукушку из яйца пеночки (мелкой птицы). На одной из научных конференций ученый-генетик спросил Лысенко, почему у него и его аспирантов все получается, а у дpугих в Союзе и за pубежом — нет? Наpодный академик Лысенко ответил: «Для того чтобы получить определенный результат, нужно хотеть получить именно этот pезультат, если вы хотите получить определенный результат — вы его получите».

Но добросовестный исследователь пойдет честным путем, помня слова Николая Коперника: «Моя задача — найти истину в великом Божьем творении».

Собственно говоря, современниками Дарвина его гипотеза о происхождении человека и не была воспринята серьезно. Она являлась предметом любопытства и бесконечных шуток. Друг и учитель Дарвина Сэджвик назвал ее «ошеломляющим парадоксом, высказанным очень смело и с некоторым импонирующим правдоподобием, но в сущности напоминающим веревку, свитую из мыльных пузырей». Одно из писем он закончил с печальным юмором: «В прошлом Ваш старый друг, а ныне — один из потомков обезьяны». Художники соревновались в рисовании карикатур, а писатели — в изобретении забавных сюжетов на тему удлинения рук у потомственных рыболовов или удлинения ног у потомственных почтальонов. Что же касается происхождения видов, всем было хорошо известно, что животные одного вида могут различаться, образуя множество подвидов и пород, но возможность превращения одного вида в другой, конечно же, казалась подозрительной. Сомнение вызвал и предлагаемый способ возникновения принципиально новых форм путем естественного отбора, в творческую роль которого было трудно поверить.