Страница 24 из 34
Владычество греха, начавшееся с самых первых шагов самостоятельной жизни человечества без чрезвычайного божественного руководительства, имело главную свою основу в ложных языческих религиях и делало даже богооткровенную религию неточным и неполным отражением истины, приспособленным к греховной немощи людей. Кроме того, трудно говорить о древнеиудейской религии, как о силе, противодействующей греху, потому что история Израиля представляется сплошным рядом измен богооткровенному закону. Правда, иудейская религия обуздывала худшие стороны человеческой природы и своими установлениями напоминала человеку о его зависимости от Бога, но в силу человеческой немощи она Самого Бога представляла грозным карателем человеческих немощей и поэтому не могла привлекать к себе человеческие сердца; история убеждает нас, что только тяжкие бедствия научили народ еврейский преданному от отцов богопочитанию, во времена же более счастливые (за ничтожными исключениями) евреев более привлекало открытое обоготворение человеческих страстей, составлявшее под различными формами содержание всех древних языческих религий. С психологической точки зрения такое явление вполне понятно. Грозное, беспредельное могущество может подчинять себе, подавляя душу, но оно бессильно вызвать свободную и сознательную, т.е. единственно прочную покорность человеческого сердца.
Правда, пророки прозревали любовь божественную, но для народа Бог оставался Грозным Властителем, Которого необходимо бояться, но трудно любить. В этом существенный недостаток ветхозаветной иудейской религии. Языческие религии, как мы уже сказали, были обоготворением страстей, т.е. самого греха. Немногочисленные философские общества с религиозным характером не имели прочных основ для своего развития и были малодоступны для простого народа по отвлеченности своих учений и очень скоро переходили в грубое идолопоклонство, как случилось с величайшим и знаменитейшим из крайне-восточных верований - учением Саки-Муни. Избавления от греха не было.
Явившись на земле любящим страдальцем за грехи, Христос привлек к Себе сердца многих, привлек Своей бесконечной любовью в силу неизменного психологического закона. И привлеченные Им спаслись от греха, т.е. перестали жить по греховным законам мира и умерли для страстей. Для сознательной жизни необходим образ, иными словами, необходим предмет почитания и подражания. Для последователей Христа таким идеалом стал Сам Христос, смиренный и уничиженный страдалец, привлекающий Своей бесконечной любовью. Взирая на Него мысленным оком и видя бесконечный пример беспримерного дотоле смирения, христиане почерпали из этого созерцания новые начала жизни, уже реально и очевидно освобождающие от греха. Основа греха себялюбие и стремление к приятному; в жизни христиан преобладающим началом явился догмат, установленный Христом - самоотрицание и готовность страдать. Смерть, как конечное выражение страдания, потеряла для христиан всякий страх, потому что смысл жизни перенесен в век будущий.
Жизнь последователей Распятого представляла полную противоположность жизни остальных людей, которые подчинялись греху тогда, как христиане освобождались от него. Христианство - это появление новой жизни. Св. мученик Иустин Философ пишет: "Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо особенных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречия, и ведут жизнь ничем не отличную от других. Только их учение не есть плод мысли или изобретений людей, ищущих новизны; они не привержены к какому-либо учению человеческому, как другие. Но, обитая в еллинских и варварских народах, где кому досталось, и следуя обычаям тех жителей в одежде, пище и во всем прочем, они представляют удивительный и поистине невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем, как граждане, и все терпят, как чужестранцы. Для них всякая чуждая страна есть отечество, и всякое отечество чуждая страна. Они вступают в брак, как и все, рождают детей, только не бросают их. Они имеют трапезу общую, а не ложе общее. Они во плоти, но живут не по плоти. Находятся на земле, но суть граждане небесные. Повинуются постановленным законам, но своею жизнью превосходят самые законы. Они любят всех и всеми бывают преследуемы.
Их не знают, но осуждают, умерщвляют их, но они животворятся; они бедны, но многих обогащают. Всего лишены и во всем изобилуют (2Кор.4:8-9). Безчестят их, но они тем прославляются; клевещут на них, и они оказываются праведны; злословят, и они благословляют; их оскорбляют, и они воздают почтение; они делают добро, но их наказывают, как злодеев; будучи наказываемы, радуются, как будто им давали жить" (к Диогнету 5). Всматриваясь глубже в эту картину христианской жизни, мы видим полное освобождение от греха через постоянную готовность страдать за свое неподчинение греху. Страдание, прежде ненавистное человеку, стало предметом почитания. Подобное же описание новой, христианской жизни находим в "Великом огласительном слове" св. Григория Нисского: "Кто не знает, как во всякой области вселенной преизобиловало обольщение демонское, возобладавшее жизнию людей чрез идолослужение? Как у всех в мире языческих народов законным считалось воздавать чрез идолов честь бесам приношением в жертву животных и совершавшимися при жертвенниках сквернами? Но когда, как говорит апостол, явилась благодать Божия, спасительная всем человекам (Тит.2:11)
Этому они, конечно, не стали бы подвергаться, не имея яснаго и несомненнаго доказательства божественнаго пришествия" (92 ст.). Такое же понимание избавления от греха через установления новой жизни на началах противоположных греху находим у преп. Иоанна Дамаскина: "Вочеловечился же Сын Божий для того, чтобы то, для чего Он именно сотворил человека, опять ему даровать, ибо Он сотворил его по образу Своему - разумным и свободным и по подобию, т.е. совершенным во всяком роде добродетелей, в какой мере это доступно естеству человека. Ибо это суть как бы признаки Божественнаго естества: свобода от забот и безпокойства и чистота, благость, мудрость, праведность, свобода от всякаго порока. Итак, поставив человека в общение с Собою, - ибо Он создал этого в неистлении, - чрез общение с Собою возвысил его до нетления. А так как чрез преступление заповеди мы и помрачили черты божественнаго образа, и уничтожили и, очутившись во грехе, лишились божественнаго общения, кое бо общение свету ко тьме!
Итак, богопочитание демонов прекратилось, тварь освящена божественною кровию, жертвенники и храмы идолов ниспровергнуты, боговедение насаждено.
Смерть, некогда весьма страшная, побеждена и древне-ненавистная и отвратительная теперь предпочитается жизни. Это - отменныя деяния пришествия Христа; это признаки Его могущества.
Ибо хотя некогда согрешающие были опозориваемы, и все-таки продолжали крепко держаться греха, и грех был почтен у них за Бога. Теперь же люди ради благочестия и добродетели предпочитают поношения, и мучения, и смерть. Прекрасно, о Христе - Божие Слово, и мудрость, и сила и Боже-Вседержитель. Чем мы, бедные, можем воздать Тебе за все это! Ибо все без изъятия Твое и Ты не требуешь от нас ничего, кроме того, чтобы мы спасались, Сам царствуя, и это и по неизреченной Своей благости питая благоволение к тем, которые получают спасение".
Теперь очевидно, что освобождение от греха состоит в основании новой жизни по образу жизни привлекающего к Себе страдающего Христа, так как уничижение и страдания, силою которых грех устрашал людей, были добровольно приняты за руководящие начала жизни, а привлекающие действия греха наслаждения были сознаны, как главный враг вечной правды.
Но и прочие деяния Христа так же воспеваются в наших богослужебных книгах, как попрание диавола и уничтожение Адамова греха.
Воскресение Христово помимо доказательства Его Божества удостоверило верующим общее воскресение, а сошествие в ад вечной истины освободило томившихся там узников. Эти светлые верования совершенно уничтожали среди истинных последователей Иисуса страх смерти. Подробное же мистическое изъяснение смерти и воскресения Господа Иисуса едва ли возможно, как по самой недоступности вопроса, так и вследствие недостаточности данных в памятниках святоотеческого мышления: правда, отцы не безусловно уклонялись от разрешения этого вопроса, но всегда ограничивались утверждением несомненной спасительности воскресения и смерти. Как можно понимать эту спасительность, мы видели выше.