Страница 8 из 11
На наш взгляд, в учении «Розы Мира» о Христе, вопиюще противоречащем Новому Завету, природа тех духов, которые посещали Даниила Андреева, проявила себя наиболее ярко. Как мы помним, Даниил Андреев утверждал, что «Бог не воплощается». В Священном Писании о тех духах, которые внушают эту мысль, есть прекрасные слова: «Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1Ин.4:2-3). На наш взгляд, вывод из всего вышесказанного должен быть для читателя очевиден.
9. Отношение к христианству
Христианство, с точки зрения «Розы Мира», не обладает полнотой Откровения о Боге: «Не случайно христианская религия сама именовала себя именно христианской: кроме указания на ее происхождение от Христа, в этом наименовании заключено было отражение того факта, что эта религия есть откровение Бога Сына по преимуществу, то есть не столько религия Троицы, сколько именно Сына. Отсюда и эта чрезмерно туманная обобщенность, неясность, отсутствие полноты, а иногда и противоречивость в догматах, касающихся других ипостасей»108. Данное заявление несостоятельно: Иисус Христос послан Богом-Отцом (Ин.6:57), Дух Святой постоянно участвовал в деле нашего спасения (Мф.3:16), Он же пребывает в Церкви Христовой и ныне (Ин.15:26).
Иисус Христос призывал искать «…прежде Царства Божия и правды Его», свидетельствуя, что «…это все (материальные блага. – В.П.) приложится…» (Мф.6:33), Царство Христа «… не от мира сего» (Ин.18:36). Даниил Андреев, в отличие от евангельского призыва, превыше всего ставит материальное и социальное благо человечества: «…добиться существенного уменьшения социального зла старые религии не могли, так как не располагали необходимыми для этого материальными средствами (выделено нами. – В.П.), и отсутствие этих средств вызвало их отрицательное отношение ко всем подобным попыткам»109. Вероятно, в формировании подобного убеждения сказался коммунистический миф о материальном благополучии как двигателе развития нравственности общества.
Религиозная безграмотность автора позволяла ему приписывать традиционным религиям весьма своеобразные черты: «Старинные религии усматривали мерило относительной ценности личности в степени выполнения ею предписаний данного религиозно нравственного кодекса. Религии аскетической окраски наивысшей ступенью полагали святость, понимая под нею чистейший образец иноческого служения либо мученичество за веру. При этом любовь отступала на второй план. Иноческий или мученический подвиг совершался не в силу любви к людям и ко всему живому, но в силу жажды воссоединения с Богом и избавления от посмертных мук»110. Это утверждение ложно. Оно представляет христиан эгоистами, в то время как в Священном Писании утверждается прямо противоположное: «Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф.22:36-40). Эти заповеди не исключают друг друга, а дополняют. Примеров проявления любви к ближнему в истории Церкви можно найти немало.
Что же касается мученичества, то христиане идут на смерть не из ненависти к ближним или стремления побыстрее попасть в рай, а из желания быть верными Христу и тогда, когда смерть является единственной возможностью сохранить право остаться христианином.
Даниил Андреев не обошел своим вниманием и известный миф об «антиэкологичности» христианства: «…природоборческая тенденция перешла с христианством в Европу, подавила природные культы германского и славянского язычества и господствовала до конца средних веков»111. Современные язычники очень любят приукрашать древнее язычество, приписывая ему то, чего в нем не было. При этом благополучно забывается, что язычество древних времен ни во что не ставило столь любимую современным обществом «свободу личности»: человек, будучи представителем рода, должен был жить под страхом изгнания из него, исполнять волю руководителей рода. Забывают они и о человеческих жертвоприношениях, которые для древних язычников были нормальным явлением. Библия говорит, что все творение принадлежит Творцу: «… у Господа, Бога твоего, небо и небеса небес, земля и все, что на ней» (Втор.10:14). Бог не призывает человека к эксплуатации окружающего мира, напротив, целью творения Адама по отношению к земле было хранение и возделывание ее: «И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2:15).
Даниил Андреев выражает сомнение в истинности Священного Писания: «…великий враг не дремал, и даже на книгах Нового Завета явственно различается местами его искажающее прикосновение»112. Чаще всего каждый мистик, который пытается интерпретировать Священное Писание на основе собственных откровений, не стремится познакомиться с церковным толкованием. В большинстве случаев такие мистики не знают ни языков оригинала Священного Писания, ни истории его создания, не утруждают себя серьезным изучением Библии. Их логика предельно проста: мое утверждение истинно, потому что я так считаю. При этом их не волнует ни язык, ни культура того времени, для мистиков личное видение тождественно абсолютной истине. Даниил Андреев продолжает: «…исконный враг, проникая в человеческое сознание авторов Евангелия, … сумел извратить многие свидетельства, исказить и омрачить идеи, снизить и ограничить идеал, даже приписать Христу слова, которых Спаситель мира не мог произнести. У нас еще нет способов отслоить в Евангелии подлинное от ошибочного (выделено нами. – В.П.), нет точных критериев, нет очевидных доказательств. Каждому, читающему Новый Завет, следует помнить лишь, что учение Христа – это вся Его жизнь, а не слова только; в словах же, Ему приписываемых, истинно все, что согласно с духом любви, ошибочно все, отмеченное духом грозным и беспощадным»113.
Интересные слова, особенно если учесть, что Даниил Андреев даже в рамках собственного учения не определился, Кем же был Иисус Христос – планетарным или вселенским «логосом». К тому же, если «нет способов отслоить в Евангелии подлинное от ошибочного» и нет «очевидных доказательств», на основании чего Даниил Андреев решил, что в Евангелии есть ошибки? В целом, нельзя не заметить, что отношение Андреева к текстам Нового Завета противоположно новозаветному свидетельству о богодухновенности Священного Писания: если ап. Павел пишет, что «все Писание богодухновенно» (2Тим.3:16), то Даниил Андреев уверяет читателей, что оно написано людьми, в сознание которых проник «исконный враг», извративший многие свидетельства и даже приписавший Христу слова, «которые Он не мог произнести». Однако представление Даниила Андреева о личности ап. Павла отличается исключительной оригинальностью. Остановимся на этой теме подробнее.
Об ап. Павле Даниил Андреев пишет: «Этот человек (апостол Павел. – В.П.) был носителем некоей миссии, безусловно светлой, но указанные личные и наследственные черты его извратили понимание этой миссии им самим. Вместо продолжения Христова дела, вместо укрепления и высветления церкви духом любви, и только этим духом, тринадцатый апостол развертывает громадную, широчайшую организационную деятельность, цементируя разрозненные общины строгими уставами, неукоснительным единоначалием и даже страхом, так как опасность быть выброшенным, в случае ослушания, из лона церкви порождала именно духовный страх. То обстоятельство, что апостол Павел никогда не встречал Иисуса Христа при Его жизни и был, следовательно, лишен всего того благодатного, что исходило непосредственно от Иисуса, – это обстоятельство не менее многозначительно, чем и другое: то, что Павел не испытал, как остальные апостолы, схождения Святого Духа (выделено нами. – В.П.). И однако остальные апостолы как бы отодвигаются на второй план, каждый из них сужает свою деятельность до локальных задач, до создавания христианских общин в той или другой стране, а лишенный благодати Павел постепенно оказывается центральной фигурой, возвышающейся надо всеми общинами, все их объединяющей и всем им диктующей то, что ему кажется продолжением Христова дела»114.