Страница 22 из 143
Тогда жрец ответил: „так, значит, Григорий сильнее тебя, так что ты подчиняешься его приказанию?!“Демон сказал ему: „нам невозможно противостоять силе Креста, потому что ему подчинены легионы ангелов и людей и демонов“. Тогда жрец ответил: „итак, если ученик настолько сильнее тебя, то насколько более его учитель! Поэтому мой долг уйти, чтобы служить тому, кто более тебя“. Тотчас он покинул его, пошел к Григорию и сделался учеником его [154]. О перемещении скалы сирийское житие не говорит ни в этой связи, ни в другом месте.
Оба повествования, хотя и раздельно, находятся у Руфина. Первое повествование у него передается так. Путешествуя зимою через горы, Григорий дошел до самого верхнего хребта. Все было покрыто снегом; нигде не было никакого пристанища, кроме капища Аполлона. Григорий вошел в него, провел ночь и ушел. При капище был жрец, который имел обыкновение вопрошать изображение Аполлона и давать ответы требующим, чем снискивал себе пропитание. После ухода Григория жрец по обыкновению пришел предложить вопросы и просить предсказаний, но не получил никакого ответа. Он повторяет жертвы, но молчание продолжается. Жрец недоумевал. Ночью явился ему во сне демон и сказал ему: „зачем ты призываешь меня, когда я уже не могу придти?“Ha вопрос жреца о причине этого, демон сказал, что он изгнан пребыванием Григория. Когда он допрашивал о средствах против этого, демон сказал, что теперь ему можно войти в то место не иначе, как с разрешения Григория. Услышавши это, жрец отправился к Григорию, изложил ему суть дела, напомнил о своем гостеприимстве и, оплакивая отнятую у него возможность стяжания, настоятельно просил возвратить все в прежнее состояние. Св. Григорий немедленно написал письмо в таких словах: „Григорий Аполлону: позволяю тебе возвратиться в свое место и делать то, что ты привык (делать)“. Жрец положил это письмо возле изображения. Тотчас явился демон и дал ответы на его просьбу.
Тогда жрец стал так размышлять с самим собою: „если Григорий приказал, и бог этот ушел и не мог возвратиться иначе, как только получивши приказание, и снова по приказанию Григория восстановлен, то не гораздо ли лучше его Григорий, приказаниям которого он повинуется“. Поэтому, заперев двери капища, он ушел к Григорию и просил его ознакомить с тем Богом, силою Которого он повелевает богам язычников. Он был оглашен, крещен и настолько преуспел в жизни и вере, что был преемником Григория в епископстве [155].
О перемещении скалы Руфин рассказывает так. В одном селении необходимо было построить храм. Но на том месте, где нужно было строить, с восточной стороны была скала соседней горы, а с другой протекала река, так что не оказывалось достаточно места для постройки храма. Другого места не было, и все были опечалены тем, что не имеют земли для постройки храма. Св. Григорий провел ночь в молитве, вспоминая о данном Иисусом Христом обетовании (Мф. XVII, 20), и так как он просил с полною верою о перемещении скалы, то к рассвету, когда собрался народ, оказалось, что неудобная скала отодвинулась настолько, сколько пространства требовалось для постройки храма [156].
В основе повествования об изгнании демонов из языческого храма во всех трех житиях лежит один факт, и первоначальное впечатление от чтения его получается такое, что все они говорят весьма согласно. Между тем, если обратиться к подробностям, то в них окажутся такие различия, которые исключают возможность пользования одним письменным источником. Прежде всего, различно определяется положение храма: у Григория Нисского и в сирийском житии — за городом, у Руфина — вдали от города на вершине горы. Вступление в храм Григорий Нисский мотивирует дождем, Руфин говорит, что все было покрыто снегом, и не было другого убежища, а сирийское житие не указывает никаких оснований. По Григорию Нисскому в храме обитало много демонов, по сирийскому житию — один демон, у Руфина — Аполлон. Далее, по Григорию Нисскому демоны являются стражу утром и объясняют, что они не могут войти, какие бы средства он ни применял; в сирийском житии демон является после напрасных усилий жреца и заявляет, что Григорий препятствует ему возвратиться в храм; у Руфина Аполлон является жрецу ночью во сне.
По всем трем повествованиям, Григорий, чтобы исполнить желание языческого жреца, направил письмо — по сирийскому житию к демону храма, по Руфину — к Аполлону и по Григорию Нисскому — к сатане [157].
Нет согласия между тремя авторами даже и в тексте письма св. Григория, где, по–видимому, должно быть точное совпадение, если бы они почерпали известие об этом из одного и того же письменного источника. Разногласят все три автора и относительно того, на чем написано было письмо св. Григория: у Григория Нисского — небольшой клочок из книги, в сирийском житии — дощечка, у Руфина — письмо. Обращение жреца также описывается различно. При этом необходимо обратить внимание на то, что у Григория Нисского для убеждения жреца в превосходящей силе Бога, которому служит св. Григорий, потребовалось еще новое чудо: по повелению последнего передвигается скала, указанная жрецом. В сирийском житии этого повествования нет, и это одно в состоянии разрушить теорию В. Рисселя, что Григорий соблазнялся чудесным элементом некоторых повествований и стремился отдельные чудеса сделать более естественными и приемлемыми для разума (S. 233). Но это чудо является наиболее поразительным из всех чудес св. Григория: „самое невероятное и великое чудо“, как говорит сам Григорий Нисский, и совершается оно, по сообщению Григория Нисского, не ради тех разумных оснований, какие указаны у Руфина: Руфин основание для него указывает в крайней нужде жителей деревни, а по Григорию Нисскому оно совершается просто для убеждения жреца и по желанию последнего. Наконец, нельзя, вместе с В.
Рисселем, признать это повествование не входящим в первоначальный состав повествований о св. Григории на том основании, что его нет в сирийском житии; но оно не могло быть измышлением Григория Нисского, так как оно, хотя и в другой связи, сообщается и у Руфина, который писал независимо от Григория Нисского, как это в данном случае ясно из самой передачи факта. Не должно ли было оно принадлежать общему источнику, если бы основательна была теория В. Рисселя?
Если мы посмотрим на повествование Григория Нисского и сирийского жития с точки зрения вопроса о первоначальности, то в этом отношении важное значение имеет рассказ Григория Нисского о поведении жреца, когда он узнал, почему демоны не идут в храм. „Жрец, пылая гневом и яростию, настигает великого мужа, грозя ему всеми страшными угрозами, что он и донесет на него начальникам, и употребит против него силу, и доведет до сведения царя о его дерзости, что он, будучи христианином и врагом богов, осмелился войти в храм, что от входа его сила, действующая в святилище, удалилась и обычных пророческих вещаний демонов в этих местах более уже не бывает“. Такой ход повествования, во–первых, соответствует историческому положению христиан времени св. Григория, во–вторых, и психологически понятен со стороны жреца, который смотрел на св. Григория и его Бога с своей языческой точки зрения. Ни в сирийском житии, ни у Руфина на это нет никаких указаний. Этой черты повествования Григория Нисского нельзя отнести к его измышлению, так как во время написания похвального слова обстоятельства радикально изменились. Если же об этом было сказано в общем источнике, то почему ни сирийская повесть, ни Руфин не упомянули об этом?
b) Осушение озера для примирения братьев. Григорий Нисский сообщает, что авторитет св. Григория был так велик, что в спорных житейских делах никакого другого судилища не знали выше его, но всякий спор и все неудоборазрешимые и запутанные дела разрешались его советами. Для примера он рассказывает об одном суде его, так как, по пословице, вся ткань узнается нами по образчику. Два брата, юные по возрасту, разделив между собою отцовское наследство, не могли придти к соглашению насчет озера: каждый старался овладеть им и не допускал другого к совместному пользованию. Судьею является св. Григорий. Он старался склонить юношей к примирению и убеждал кончить дело дружелюбно и пользу мира предпочесть выгоде от дохода. Но увещания оказались недействительными: юноши горячились и, возбуждаемые надеждою прибыли, более и более воспламенялись гневом; с обеих сторон готовилось войско из подвластных им; множество рук под влиянием гнева и юности, жаждало крови, — назначено было время битвы. Но накануне этого дня св. Григорий всю ночь провел в молитве на берегу озера и молитвою иссушил всю воду, к утру сделал озеро землею сухою и безводною, так что и в углублениях его нисколько не оставалось воды. После этого он удалился; препирательство между юношами прекратилось: с уничтожением предмета, из-за которого готовилась ссора, мир заступил место гнева.