Страница 8 из 27
По этой причине, хотя и мало было, как мы сказали прежде, принявших веру до управления его,—он входил в город так отовсюду теснимый сопровождающими, как будто весь город уже почтил его святительство. Но так как он тотчас же вместе с тем, как посвятил себя любомудрию, освободил себя от всего, как от какого бремени, так что не было у него ничего из необходимых для жизни вещей: ни поля, ни места, ни дома, но всем был он для себя сам, или лучше сказать вера и добродетель были для него и отечеством, и домом, и богатством; то, когда он вошел в город, а дома ему для успокоения нигде не было, ни церковного, ни собственного, его спутники пришли в смущение и беспокойство, где им пристать и у кого найти себе кров.
Учитель говорить им: «что это вы, как будто находящиеся вне покрова Божия, беспокоитесь, где можно вам успокоить ваши тела? Ужели для вас малым домом кажется Бог, хотя о Нем мы и живем, и движемся и есмы? Или тесен для вас кров небесный, что вы ищете, кроме сего, другого жилища? Да будет забота у вас о том лишь одном доме, который есть собственность каждого, который созидается добродетелями и воздвигается в высоту; о нем одном вы должны заботиться, чтобы такое жилище не было неустроено у вас; а окружать себя земными стенами не приносит пользы ведущим жизнь добродетельную.
О построении стен, как о деле нужном, особенно заботятся, как и должно быть, люди, преданные пороку, потому что дом часто скрывает тайные их беззакония; но ведущие жизнь добродетельную не имеют ничего такого, что укрывать стенам.» Когда это он говорил к своим спутникам, находившийся при этом один знаменитый муж, по роду, богатству и всему прочему, чем обладал, считающейся в числе первых, (имя мужу сему Мусоний)
, видя, что у многих одно и тоже желание и забота, как бы принять сего мужа в свои дома, предупреждая прочих, предвосхищает благодать, прося великого мужа остановиться у него и почтить своим входом его дом, чтобы быть ему почетнее и известнее и по смерти, так как время передает память о таковой чести и потомкам. Поелику же и многие другие собравшиеся просили Григория о том же, то он, считая справедливым отдать честь начавшему просить, прежде, поблагодарив прочих в ласковых и почтительных выражениях, идет к первому.
Если описание дел его есть одно только простое и без искусственное повествование, так как слово наше с намерением оставляет искусственную изобретательность в преувеличении деяний: то пусть и оно для тех, кои правильно судят о сих делах, будет не маловажным свидетельством того, что упоминая о дивных делах его не станем прибегать к вымыслам, а достаточно нам будет для совершеннейшей похвалы одного воспоминания о его делах; так природная красота на лице цветет нисколько не нуждаясь в содействии искусственных прикрас.
Слушавших слово его сперва было малое число; но прежде нежели окончился день и зашло солнце, столько присоединилось их к первому собранию, что множество уверовавших достаточно было, чтобы составить народ. Утром опять появляется народ у дверей, вместе с ними и жены, и дети, и преклонные летами и страждущие от демонов или другого какого-нибудь недуга.
И он, стоя в средине, уделял сплою Святаго Духа каждому из собравшихся то, что соответствовало его нуждам: проповедовал, рассуждал, увещевал, учил, исцелял. И тем особенно привлекал он многих к своей проповеди, что одинаково действовал и на зрение, и на слух, и чрез то и другое являл в себе ясные признаки присутствия божественной силы: ибо слух поражало слово, а зрение,—чудеса, совершаемые над больными.
Плачущий получал утешение; юноша вразумление; старик наставляем приличными речами; рабы, — чтобы повиновались господам своим, владельцы, чтобы человеколюбиво обращались с подчиненными; бедного учил он, что единственное богатство есть добродетель, что это имущество может приобрести каждый, кто ни захочет; напротив того обладающего богатством вразумлял и учил, что он только распорядитель своего имения, а не господин.
Женам подавая пристойные, детям — соответственные возрасту, отцам —приличные правила и, будучи всем вся, он, при содействии Духа, столько вдруг привлек к себе народа, что тотчас приступил к построению храма, потому что все деньгами и трудами содействовали этому предприятию. Этот храм есть тот самый, начало строения коего он сам положил, а достойно украсил его один из его преемников. Храм сей видим до ныне. Тотчас же приступив (к построению его)
, оный великий муж заложил его на самом видном месте города, полагая как бы некоторое основание своего святительства, и совершил это дело при помощи некоторой божественной силы, как свидетельствует последующее время. Ибо во время случившегося однажды в наши времена в городе сильнейшего землетрясения, когда почти всё до основания погибло, когда все здания, как частные, так и общественные разрушились и обратились в развалины,—один сей храм остался целым и невредимым, так что и из сего открывается, с помощью какой силы великий оный муж приступал к делам своим.
Но этим божественная сила показала и засвидетельствовала веру сего великого мужа для отдаленных потомков. А в то время, так как все жители как города, так и окрестностей его поражены были его апостольскими чудесами и верили, что все, что он ни говорит и делает, делает и говорит силою божественною: то и в спорных житейских делах никакого другого судилища не знали выше его, но всякий спор и все неудоборазрешимые и запутанные дела разрешались его советами.
Отсюда чрез его благодатное влияние водворились в городе законная справедливость и мир как для всех вообще, так и для каждого в частности; много прибыло добра, как в частности, так и вообще, потому что никакое зло не нарушало взаимного согласия. Здесь не излишне, может быть, упомянуть об одном суде его, так как, но пословице, вся ткань узнается нами по обращику.
И божественное Писание, хотя Соломон много чинил судов между своими подданными, сочло достаточным, в одном представить всю мудрость сего мужа. Будучи судьею между двумя матерями, он, так как преступления невозможно было изобличить, потому что каждая одинаково отказывалась от мертвого младенца и удерживала с собою оставшегося в живых, хитростью сумел выпытать сокровенную истину.
Так как преступление совершено было без свидетелей и подозрений как в истине, так и во лжи могло одинаково падать как на ту, так и на другую: то он призвал к себе на помощь, для засвидетельствования истины, природу, вымышленною угрозою скрывши цель своего намерения. Притворно приказав тело как мертвого, так и живого младенца рассечь поровну мечем и раздать ровный половины детей матерям, предоставил природе решить спор об истине дела.
Одна из них охотно приняла это приказание и торопила палача, другая же, тронутая материнскою жалостью, решилась уступить, прося пощадить дитя, (она считала милостью и то, если он хоть как-нибудь спасется): тогда царь, нашедши здесь средство для узнания истины, дарует уступившей добровольно оправдательный приговор, рассудив, что не, жалеющая о смерти дитяти природою обличается в том, что она не мать того, коего смерти желает.
О каком же суде великого Григория рассказать и нам? Два брата, юные по возрасту, недавно разделив между собою отцовское наследство, присвоили себе каждый озеро, стараясь каждый завладеть им всем и не допуская друг друга пользоваться этим владением вместе. Судьею в решении сего спора становится учитель. Пришедши в назначенное место, он сперва употребил в дело свои собственные законы посредничества, склоняя их к примирению и убеждая юношей сойтись между собою дружелюбно и пользу мира предпочесть выгоде от дохода; ибо мир во веки пребывает и с живыми и с умершими, а пользование доходами временно, осуждение же за обиду вечно; это и прочее, что находил приличным, говорил он для укрощения юношеской беспорядочности.
Но когда увещание сие оказалось недействительным, и юноши горячились, и возбуждаемые надеждою прибыли, воспламенялись более и более гневом; когда уже готовилось с обеих сторон войско из подвластных им, множество рук под предводительством гнева и юности жаждало крови и назначено было время битвы: (тогда) накануне имеющего произойти с обоих сторон боя, человек Божий, остававшийся на берегу сего озера и проведшей ночь в бодрствовании, сделал над водою некоторым образом Моисево чудо, не ударом жезла разделив воду на две части, но молитвою всю ее внезапно иссушив, к утру сделал озеро землею, сухою и безводною; так что и в углублениях его нисколько не оставалось воды, тогда как до молитвы сего мужа оно было подобно морю.