Страница 5 из 22
Поверь мне, не имею, что сказать, ведь я не сделал
Ни малого поступка, ни великого деянья,
Которе от вечного огня меня избавит.
О любящий людей и милосердный мой Спаситель!
О, дай мне, недостойному, божественную силу,
Чтоб вверенных мне братьев я сумел пасти разумно,
Их к пажитям ведя Твоих спасительных законов
И возводя к обителям Божественного Царства
Спасенными,сияющимидивной красотою
Благих и добрых дел; там поклониться удостой их
Святому Твоему и неприступному Престолу.
Меня же недостойного Ты восприми от мира,
Хотя я и ношу грехов безмерных раны!
И к ликам избранных Твоих какими-то судьбами
Меня, служителя и грешного раба, Владыко,
С моими вместе сопричти тогда учениками,
Чтоб видели мы все Твою Божественную славу.
[1] Как отмечает Кодер, гимн написан в период игуменства преп. Симеона в монастыре св. Мамаса (см. SC 156, p.75).
Оригинальный размер — политический пятнадцатисложник.
[2] Ср. Мф. 25:26.
[3] Ср. 1 Тим. 6:16.
[4] Преп. Симеон вспоминает то время, когда он был послушником у преп. Симеона Студита.
№ 11 наверх
О ТОМ, ЧТО ОДНО ТОЛЬКО БОЖЕСТВО ЖЕЛАННО И ВОЖДЕЛЕННО ПО ПРИРОДЕ, И ДЛЯ ПРИОБЩИВШЕГОСЯ К НЕМУ ОНО БЫВАЕТ ПРИЧАСТИЕМ БЛАГ (16; 7)
[1]
О, что за вещь, сокрытая
Для всякой тварной сущности?
И что за свет в уме моем
Ни для кого невидимый?
Что за богатство дивное,
Которое никто из нас
Не в силах на земле найти
И как-то удержать в себе?
Для всех неуловимое,
Для мира невместимое,
Оно всего прекраснее,
Вселенной всей желаннее,
И всех предметов видимых
Настолько вожделеннее,
Насколько Бог прекраснее
Всего, что в мире создал Он.
Любовь к Нему томит меня,
Но как Он мне не видится,
То весь внутри пылаю я
Горю я сердцем, разумом,
Вздыхаю непрестанно я,
Хожу, палимый жаждою,
И там, и здесь ищу Его,
И не могу нигде найти
Возлюбленного Господа.
Оглядываюсь часто я,
Пытаясь увидать Его -
Желанного душе моей[2],
Господь же, как невидимый,
Совсем мне не является.
Когда же я рыдать начну
И плакать, как отчаянный,
Тогда Он весь мне видится
И зрит меня, Всевидящий.
Я в трепет прихожу тогда
И дивной красоте Его
Дивлюсь и поражаюсь вновь
Тому, как, небеса открыв,
Ко мне Творец склоняется
И славу несказанную
И чудную являет мне.
Не может ли кто более
Еще к Нему приблизиться?
И можно ль вознестись туда
К безмерной высоте Его?
Когда я размышляю так,
Он Сам внутри является,
Блистая в сердце немощном,
Меня Он озаряет вновь
Бессмертным осиянием,
Все органы телесные
Лучами освещая мне.
Всего меня объемлет Он,
Всего меня целует Он[3],
Себя же отдает всего
Мне, грешнику великому.
Любовью насыщаюсь я
Безмерной красотой Его,
Божественнейшей сладостью,
Блаженством наполняюсь я.
И света причащаюсь я,
И к славе приобщаюсь я,
Сияет все лицо мое,
Как Бога лик любимого[4],
Все органы телесные
Бывают светоносными.
Я, грешный, становлюсь в тот час
Красивее красивейших,
Богаче богатейших всех,
Сильнее силачей земли
И больше всех царей земных,
Гораздо благороднее,
Чем все, что в мире видим мы -
Земли, и что на ней живет,
И неба, и всего, что в нем.
Вселенной всей Создателя
Внутри себя имею я!
Ему же подобает честь,
Хвала и поклонение
Во веки бесконечные.
[1] Гимн написан политическим пятнадцатисложником.
[2] Ср. Песн. 3:2; 5:6.
[3] Преп. Симеон часто пользуется “брачными”, “любовными” образами для выражения чувств пламенной любви к Богу, особенно при описаниях мистического союза с Богом.
[4] Ср. Исх. 34:29-30.
№ 12 наверх
УЧЕНИЕ С БОГОСЛОВИЕМ, ГДЕ ГОВОРИТСЯ О СВЯЩЕНСТВЕ И О БЕССТРАСТНОМ СОЗЕРЦАНИИ (19; 38)[1]
Как я поведаю, Владыко,
О чудесах Твоих великих?
Как словом выразить сумею
Твои таинственные судьбы?
Что совершаются над нами,
Твоими верными рабами?
Как презираешь Ты, Владыко,
Мои грехи и прегрешенья,
В вину не ставишь мне паденья
И злых деяний не вменяешь?
Но защищаешь и питаешь,
Животворишь и просвещаешь
Меня, поскольку я исполнил
Твои, Спаситель, повеленья.
Меня помиловал Ты, Боже,
И предстоять меня сподобил
Перед престолом благодати,
Пред славой, силой и величьем.
Как говоришь со мной, презренным
И недостойным и бессильным,
Словами славы и бессмертья?
Как несказанно озаряешь
Мою истерзанную душу?
Как в свет божественный и чистый
Ее незримо превращаешь?
Как эти немощные руки,
Все оскверненные грехами,
Ты светоносными являешь?
Как Ты божественным блистаньем
Мои уста преображаешь,
Так что они из оскверненных
Вдруг превращаются в святые?
Как очищаешь Ты, Спаситель
Язык мой скверный и нечистый?
Как причаститься допускаешь
Твоей святой Пречистой Плоти?
Меня всегда везде Ты видишь,
Но как меня Ты удостоил
Тебя, о Боже мой, увидеть?
Руками как держать позволил
Тебя, Владыко Вседержитель,
Для всех небесных сил незримый,
Непостижимый, неприступный
Для Боговидца Моисея?
Ни он, ни кто другой из смертных
Не удостоился увидеть
Твое Лицо, чтоб не погибнуть[2].
Каким же образом, Христе мой,
Непостижимый, несказанный,
Для свей вселенной неприступный,
Тебя держать я удостоен,
Вкушать и целовать и видеть?
Тебя всегда имея в сердце,
Я остаюсь неопалимым
И веселясь, и ужасаясь[3],
Я воспеваю непрестанно
Твою любовь и милость к людям.
Так как же плотские, слепые,
Тебя не знающие люди,
Своей не чувствуя болезни,
Свое являя помраченье
И всех небесных благ лишенье,
Безумно говорить дерзают:
“Какая польза человеку
В священстве, если он при этом
Ни вкусной пищи не имеет,
Ни ярким золотом не блещет,
Ни на епископском престоле
Не восседает дерзновенно?“[4]
О помраченье! О безумье!
О ослепленье! О несчастье!
О вопиющее неверье!
О глупые земные речи!
О дерзкие слова и мысли!
О помышления Иуды!
Ибо как этот нечестивец,
На страшной Вечери сидящий,
Вменил ничто святое Тело
И предпочел немного денег[5],
Так и они, предпочитая
Небесным и нетленным благам
Земные тленные богатства,
Души погибель избирают.
Ответьте, суетные люди:
Кто из людей, Христа имея,
Нуждаться будет в тленных благах
Земной и скоротечной жизни?
Кто благодать Святого Духа
Имея в сердце непрестанно,
Жилищем Троицы не станет,
Что просвещает, освящает
И скоро в бога превращает?
Кто богом сделавшись всецело
По дару Троицы Всевышней
И удостоившись небесной
И первозданной Божьей славы,
Захочет что-нибудь иное,
Чем совершенье Литургии
И созерцанье высочайшей,
Неизреченной, неприступной,
Все совершающей Природы?
Кто счел бы более блестящим
что-либо в этой краткой жизни,
В сравненье с благами той жизни,
Которой нет конца и края?
О, если б знал ты тайн глубины,
Не понуждал бы ты об этом
Писать и говорить открыто.
Я трепещу и ужасаюсь,
Стараясь выразить словами
И начертать пытаясь тростью
То, что представить невозможно,
То, что для всех неизреченно.
О, если б ты Христа увидел
И получил Святого Духа
И через них к Отцу поднялся,
То знал бы ты, что говорю я,
О чем я рассказать пытаюсь:
Что велико и несказанно,
Что выше всякой славы, блеска,
Начальства, власти, обладанья,
Могущества, земного царства -
Во все дни жизни с чистым сердцем
Служить святую Литургию
Пречистой троице Небесной.
Не говори о том, что тело
Должно быть чистым и бесстрастным,
Не говори, чего не знаешь,
О чем понятья не имеешь,
Но лучше слушай, что Владыка
Через апостолов сказал нам,
Через Василия творенья,
Огнеязычного святого[6],
Через писанья Златоуста[7],
Через Григория, который
Прекрасно говорит об этом[8].
Слова их слушай — и узнаешь,
Каким быть должен совершитель
Святой небесной Литургии,
Служащий Богу всей вселенной.
Когда узнаешь ты об этом,
Благоговейно удивишься
Величью сана иерея!
Не обольщайтесь, не дерзайте
И не пытайтесь прикоснуться
И приступить к Творцу вселенной,
Что неприступен по природе.
Ведь кто от мира не отрекся,
Кто не отверг всего, что в мире,
Души и тела не отринул,
Не умертвил земные чувства.
Не победил земных пристрастий,
Преодолев влеченье к миру,
К земным словам, делам, привычкам,
Кто слеп и глух не стал для мира,
Хотя и видя все земное,
Однако в сердце не впуская
Черты и образы предметов,
Хотя и слыша звуки мира,
Но оставаясь как бы камнем,
Бесчувственным и бездыханным,
Не вспоминая звуков речи,
Значенья слов не понимая -
Тот приносить не сможет чисто
Тому, Кто чист — живому Богу,
Бескровную, святую жертву.
Ибо почувствовав все это,
Познав на деле, он, конечно,