Страница 5 из 8
Простеца же, искавшего Царства Божия, уважая его желание, принял и поселил о. игумен в самом монастыре, по понятию простеца, в самом Царстве Божием, и определил на самое важное послушание - быть помощником алтарному. По своим нравственным качествам и по своему характеру простец вполне заслужил это назначение. Единственный недостаток был у него тот, что он не умел и не знал общежительного монашеского обращения.
Но этот недостаток вскорости был устранен, он под руководством своего мудрого наставника с усердием трудился и изучал все, касающееся монашеской жизни.
Была суббота. К малой вечерне, которая служится перед всенощной, простец попасть не мог. В шесть часов зазвонили ко всенощной. Мерно и гулко раздавались звуки большого колокола и далеко-далеко разносились по дремучему лесу кругом.
В открытую калитку вереницами начали приходить богомольцы из гостиницы и из окрестных сел и приезжие из городов. Из всех дверей корпусов тоже спешно выходили монахи и направлялись в церковь. Простец со своим руководителем вместе со всеми вошли в храм. Руководитель поставил его позади правого клироса, в стороне от игуменского места, где было небольшое возвышение, откуда ему лучше и удобней было смотреть и наблюдать за всем.
В храме было прохладно и приятно после душного воздуха, который был снаружи. Приятность увеличивалась еще более от благовонного душистого ладана, который поднимал и ободрял настроение и делал храм чем-то неземным. С высокого пятиярусного иконостаса, со святых икон кроткие лики угодников Божиих с любовью смотрели на всех молящихся. Они как бы говорили всем всею своею жизнью и подвигами: «Не скорбите, братие, весь мир во зле лежит, спешите в храм Божий, здесь тихое пристанище, здесь земное небо, здесь дом Отца Небесного, духом и мы вместе с вами, отойдут от вас все скорби, и осенит вас благодать Божия».
Храм наполнили молящиеся. Оба клироса - правый и левый - полны были монахами-певчими. Одеты они были по-разному: одни стояли в длинных подрясниках, подпоясанные ременными поясами и с четками в руках - это послушники, новоначальные. Другие одеты были, кроме подрясников, в рясы с широкими рукавами, имея на головах клобуки с наметками и с четками в руках - это рясофорные монахи.
Третьи поверх ряс имели длинные, широкие, без рукав накидки-мантии - это мантийные монахи, принявшие монашеский постриг; в числе их были и иеродиаконы, некоторые из них имели серебряные и золотые кресты на груди - это иеромонахи. Все стояли чинно в ожидании начала Богослужения. В храме было тихо, только слышны были изредка вздохи горестной души какого-либо богомольца, стонущего под тяжелыми ударами житейских невзгод и обуреваемого жестокими волнами свирепого житейского моря.
Открылись Царские Врата. Среди всеобщей тишины раздался голос священнослужителя, началось богослужение. Канонарх возгласил: «Благослови, душе моя, Господа», и правый клирос подхватил дружным хором слова канонарха, и началось пение предначинательного псалма. Пели особым напевом. Что-то было особенное в этом пении.
Красота, стройность и чудесные звуки голосов поющих монахов делали пение необыкновенным, неподражаемым и очаровательным. Оно выходило из уст, наполненных благодатью, выливалось из сердца, дышащего любовью, оно украшалось и услаждалось пламенным усердием поющих, и потому оно было необыкновенное, по любви и усердию неподражаемое. Оно пленяло слух своею стройностью, услаждало душу и сердце благодатною росою и охватывало все существо человека необыкновенными переживаниями.
Такое пение можно услышать только в монастырях, от поющих с любовью и усердием, наподобие св. Ангелов, прославляющих Бога, в сердцах которых Царство Божие и обитает Сам Бог. В миру самые первоклассные хоры, безусловно, технически поставлены гораздо лучше, но они не имеют в исполнителях той внутренней духовной силы, любви и усердия к прославлению Бога, какие имеют монахи, и потому пение мирских хоров, хотя и красиво, но не так действует на душу.
Простец на своем месте стоял и молился. Чудесное пение поразительно действовало на его чистое сердце. Он весь охвачен был неземными переживаниями. Из глаз его текли слезы, не слезы горя и страдания, а слезы радости и счастья. Он преисполнен был благодарным чувством ко Господу за милости, полученные им в настоящий день, и от радости стоял как бы на небе.
В лице поющих монахов ему представлялось славословие св. Ангелов, которые, окружая Престол Божий, немолчно прославляли Господа. Пение предначинательного псалма раскрывает пред умственным взором верующего дивную картину мироздания, где все сотворенные разумные существа прославляют, благословляют Бога, Всемогущего Творца и Промыслителя, Дивного в делах Своих, вся премудрости Сотворившего.
Пение псалма продолжалось очень долго, пели весь псалом с положенными припевами. Простец и все молящиеся готовы были слушать пение сего псалма без конца, но оно умолкло и сменилось молением о всех людях и о всем мире. В душе чувствовалось блаженное состояние, самое сердце молящегося как бы растоплялось, расплывалось и погружалось в благодатных волнах промыслительной Десницы Милосердного Отца Небесного.
Отражением сего блаженного состояния молящегося служит пение 1-го псалма:
«Блажен муж...» В древности греческий философ Диоген днем с зажженным в руках фонарем ходил, ходил по улицам и площадям многолюдного города Афины, искал среди толпы, среди людей всевозможных возрастов, общественных положений и имущественных состояний, искал человека, по-видимому, блаженного.
Так он и не нашел, и умер, не видевши блаженного мужа. Но если бы он пришел в среду молящихся в храме, где молился простец, в лице простеца и в лице других молящихся он нашел бы искомого. Он бросил бы и разбил бы свой фонарь и с радостью воскликнул бы: посмотрите, вот он, искомый человек - это блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и на пути грешников не встает, который весь в Боге, и Бог в нем.
Пелась первая кафизма Псалтири. Каждый псалом в своих стихах выражал состояние души, стремящейся к Богу. То блаженной и счастливой, осененной благодатию Божией, то жалкой и несчастной, подавляемой грехами, то борющейся со страстями и пороками, то окруженной врагами видимыми и невидимыми и ищущей благодатной помощи и милости от Господа, то, наконец, радующуюся и торжествующую о Господе.
Порядок богослужения переносил мысль верующего к временам Ветхого Завета, когда все человечество погружено было во мрак заблуждения, когда и еврейский народ, которому было дано божественное откровение и закон для жизни, колебался, предаваясь идолопоклонству. Лучшие люди Израильского народа: патриархи и пророки - с воплем душевным обращались к Богу: «Господи, воззвах к Тебе, услы-ши мя...
», - взывали они; подражая им, оба хора - правый и левый - сладкозвучными голосами стройно и плавно пели молитвенный вопль души скорбящей, страждущей, болящей и обремененной грехами, скорбь, излагающуюся в стихах избранных трех псалмов. На смену ветхозаветному времени приходит благодатное время Нового Завета, которое принесло с собою благодать, милость и мир.
Чудесное проявление благодатной помощи, явленной всему человечеству с пришествием на землю Христа Спасителя, прославлялось в пении стихир. Они пелись обоими хорами с канонарха-ми. Внятно, громко, отчетливо и нежно, бархатным голосом, канонарх каждого клироса произносил стих песнопения, а хор, как благозвучный орган, пел стих, произносимый канонархом.
Молящиеся с восхищением слушали слова, произносимые кано-нархом, и, как исцеляющий бальзам, принимали их в свои сердца. Чудные и нежные голоса канонархов вместе со святыми словами стихов священных песнопений проникали в самую глубину скорбящей души, прогоняя из нее весь мрак скорбей, страданий, наполняя ее миром и надеждой. Канонархи, как Ангелы со светильниками, святыми словами божественных песнопений проникали в душу и сердце каждого молящегося, зажигали в нем искру божественного огня.
Особенно поразительно было пение последней стихиры в честь Матери Божи-ей, мощному ходатайству Которой Святая Церковь поручает все свои молитвы и прошения. Для пения этой стихиры оба хора - правый и левый - вышли с клиросов на середину храма и соединились вместе. Впереди шли иеромонахи, за ними иеродиаконы и монахи в длинных мантиях и в клобуках и с четками в руках, как шестикрылые херувимы, окружающие Божественный Престол, длинной и 'широкой мантией и клобуком закрывая себе руки, ноги и главу. После всех вышли и послушники. Картина была изумительная.